— Лена, я вернусь поздно. На мобильный никого не переводи.
Когда двери лифта за закрываются, оставляя нас с К. Серовым в романтичном уединении, я вновь испытываю несвойственное мне желание — на этот раз разглядывать кнопки. Со слабостями я привыкла бороться, поэтому вместо этого смотрю ему в глаза. Люцифер не остаётся в долгу и тоже смотрит. Целых десять секунд мы разглядываем друг друга, пока двери со звяканьем не разъезжаются.
Люцифер-таки сделал это: сыграл на контрасте. Потому что он больше не кажется мне грязным похотливым сатаной, цель которого — превращать жизнь окружающих в ад. Сейчас он кажется мне сатаной на рождественских каникулах — до сих пор гад, но подобревший и расслабленный. И, чёрт, очень сексуальный. Вот эти его вечно нахмуренные брови и идеально сидящий костюм, под которым явно скрываются мышцы… Он всё ещё не в моём вкусе — это так, к сведению.
Спустя час непрекращающихся разговоров о делах, два джентльмена преклонного возраста пожимают Серову руку и уходят, а мы остаёмся сидеть. Но это потому, что я не удержалась заказать десерт, — он здесь просто божественный.
— Ты так много ешь, — комментирует Серов, когда передо мной опускается тарелка с шоколадным суфле. — И куда только всё исчезает?
Сегодня он даже хамит как-то мило, поэтому я не обижаюсь.
— Удивляетесь, как при моей любви к еде у меня такая великолепная фигура? — смотрю на него, пока погружаю ложку десерта в рот.
Вместе ответа он плотно сжимает губы и вздыхает, но совсем не зло, разве что немного раздражённо. Точно, на каникулах.
— Это потому, что я всю жизнь занимаюсь танцами и привыкла много двигаться. Мышечный корсет и метаболизм колибри, доставшийся от мамы.
— С твоей любовью к движению ты выбрала по десять часов сидеть на моём офисном стуле? Почему?
Он снова смотрит так, словно пытается хорошенько покопаться у меня в мозгах. Становится неуютно и приходится принимать экстренные меры по отвлечению: щедро зачерпнуть суфле ложкой и отправить в рот, полируя до блеска каждый её металлический миллиметр. Серов моргает, его взгляд неумолимо покидает область моего третьего глаза и съезжает к губам. Мужчины всё же очень предсказуемы.
Если быть совсем откровенной, то мне неудобно, что пришлось наплести кучу небылиц, чтобы пробраться к нему в офис. Раньше-то у меня была великая праведная цель в оправдание, а сейчас ничего. Но и рассказать ему правду не вариант. Отреагирует он непременно скверно, и я Катюнину шею под топор подложу.
— Никто не верил, что я смогу работать в офисе, и я решила доказать, что это не так, — вернув идеально чистую ложку в тарелку, я смотрю на Серова. — Такой ответ кажется правдоподобным?