Я поворачиваюсь к Аскалон. Она сидит на управляемом мяче – последнее новшество, которое должно подготовить ползунков, чтобы они переходили к управлению ИЭ, едва встанут на ноги. Крутится программа мультфильмов, орут какие-то детские стишки. Идет трехмерный фильм про пучеглазую свинку, пилотирующую немыслимо хитроумный амфиб в мультипликационном ретромире, полном плавников и шипов, – он сейчас заполняет собой всю гостиную. Забыв о прокручивающемся вокруг нас сюжете, Аскалон хватает простенькую детскую дистанционку и лупит по кнопкам. Мяч, выскочив из-под нее, взвивается к потолку, отлетает к стене, скачет зигзагом по всей комнате. Аскалон, шлепнувшись на попку, заливается слезами. Я выключаю свинку и иду ее поднимать. Нет, она хочет к маме. Я не против. Скорее, рад.

Но Сабрина, не обращая на нас внимания, тянет пеленальный столик в гостиную. Ножки царапают непозволительно дорогую плитку под мрамор. Я гадаю, сколько раз в истории человечества разыгрывались точно такие сцены. С тем же успехом я мог бы вернуться в пещеру к обиженной жизнью самке и непослушному младенцу – я, выгоревший троглодит, не умеющий обеспечить семью приличным окороком. Я подхожу к столику. Сабрина, похоже, готова нехотя принять помощь. Я вспоминаю слова Акиры – она как-то сказала мне, что знаки после запятой значат больше, чем перед. Что почти все смотрят только на то, большое число или маленькое, и воображают, что большое важнее. А это очень глупо. Без знаков после запятой число Пи становится простой тройкой, сказала она. Вспомнив Акиру, я ставлю дочку на пол. Кто-то изрезал Акиру. Надеюсь, она спала крепко и не почувствовала, как лазер пережигал ей кости и жилы. При мысли, что она могла не спать, у меня с силой сжимаются кулаки. Вместо того чтобы помочь Сабрине, я кулаком пробиваю дыру в пеленальном столике и ухожу. И пальцы мои больше не кажутся мне бескостными. Может, я еще не вышел из строя, может, насилие просто дремало во мне и проснулось голодным.

Выскочив в сокрушительный зной, я направляюсь к своему амфибу. Миную мнущихся в сером облаке скуки подростков. Миную соседа с орущим ИЭ, но передачи уже не слышу. Даже Фрэнк-рыбак бросил свое дело. Стоит на причале, смотрит в небо, и на глазах слезы. Из блоков выходят и другие – большей частью моложавые и средних лет пары в безразмерных брюках-шортах и кондиционируемых безрукавках. Они стоят у дверей и смотрят вверх. Я тоже поднимаю глаза, но вижу только темные тучи и Аскалонский Шрам. За спиной кто-то всхлипывает. И тогда до меня доходит. Я оборачиваюсь – вся толпа из плавучих пузырей заливается слезами. Услышали новость. Все узнали о смерти Акиры Кимуры.