Лицо тут же каменеет, между бровями залегает глубокая складка.
— Я никому это не доверю.
Белла перестает рыться в кладовой и удивленно распахивает глаза.
— Мы могли бы обратиться в надежное агентство...
— Черта с два я позволю какому-то незнакомцу заботиться о моем ребенке, — собственная резкость заставляет опустить глаза на маленький сверточек на моих руках.
Наверное, пора перестать материться, да?
Грейсон переглядывается с Беллой, и я прямо чувствую: между ними идет целый мысленный диалог, в который меня не позвали.
— Плевать, насколько параноидально звучит, но я на это не пойду. Никогда не знаешь, кого нанимаешь, а Эмми и так настрадалась. Я не стану рисковать.
Только не после того, через что прошел сам.
— Все нормально, я бы, наверное, чувствовала то же самое, — успокаивает Белла. — Прости, что вообще предложила.
Теперь я чувствую себя полным мудаком из-за того, что сорвался.
Плечи опускаются. Я усаживаюсь на барный стул и отмахиваюсь от извинений.
— Нет, не извиняйся, просто я...
— Хочешь ее защитить, — с теплой улыбкой подсказывает девушка. — Тебе идет этот образ, Эшфорд.
Ничего не могу с собой поделать – щеки обжигает румянец, пока я бормочу слова благодарности.
— Заставляешь краснеть моего напарника, Огонек? — тянет Грейсон.
Белла закатывает глаза, в шутку отмахиваясь, когда тот сгребает ее в охапку.
Пока двое милуются и шепчутся, я машу свободной рукой в воздухе.
— Ау, мой мир только что перевернулся с ног на голову, а на руках ребенок. Если не собираетесь заделывать собственного, может, вернемся к насущному?
Грейсон прыскает Белле в шею, да и та фыркает от смеху. Друг не отпускает ее, прислоняясь к кухонному островку и увлекая девушку за собой.
— А как насчет моей мамы? Ей бы ты доверился?
— Конечно, доверил бы и свою жизнь, и жизнь Эмми. Но у нее работа, а у нас плавающий график. Я не хочу просить ее все бросить и переехать. Это нечестно.
Он хмурится.
— Черт, ты прав.
Белла толкает его локтем.
— Выбирай выражения. В доме теперь маленькие уши.
Грейсон морщится и беззвучно извиняется, шевеля губами.
— К этому придется привыкать.
— И не говори, — бурчу я, и тут Белла внезапно вскрикивает, хлопая в ладоши. Даже Эмми поднимает голову.
— А как же Лайла? — спрашивает она.
Я мгновенно выпрямляюсь.
— Лайла вернулась? — я сверлю Грейсона бешеным взглядом. — Почему не сказал, что она вернулась?
Он примирительно поднимает руку.
— Я не думал, что тебе это интересно.
— Ага, а небо голубое.
— При чем тут, на хрен, небо?
— Я думал, мы перечисляем охрененно очевидные вещи, — вздрогнув от собственного мата – снова, – я шепчу Эмми: — Когда захочешь заговорить, не используй это слово. Оно плохое.