Подавшись вперед, я сажусь рядом на корточках, не в силах и дальше лишать Кирана поддержки, но стоит мягко провести ладонью по его плечу, как тот испуганно вздрагивает. Он резко поворачивает голову в мою сторону, широко распахнув глаза. Я поспешно отдергиваю руку.
— Прости, я просто... Мне невыразимо жаль. Хотелось бы, чтобы тебе не приходилось переживать подобный кошмар. Хотелось бы, чтобы Эмми никогда через подобное не проходила. Чтобы в мире существовала хоть какая-то справедливость.
Судорожно вздохнув, Киран протягивает руку. На удивление, он переплетает пальцы с моими и ложится, устремив неподвижный взгляд в потолок.
— Справедливость никогда не достается тем, кто ее заслуживает.
Каждой порой своего тела Киран источает печаль, и внутри просыпается отчаянное желание сделать все, что в моих силах, лишь бы облегчить его ношу. Даже если ради этого придется взять на себя часть давящей на Кирана тяжести.
Лежа рядом на полу в гостиной и чувствуя тепло наших переплетенных пальцев, я поворачиваю голову, взглядом очерчивая контуры его профиля: резкую линию челюсти, удивительно длинные ресницы, почти прямой нос с едва заметной горбинкой – следствием давнего перелома. Возникает ощущение, будто перенеслись в какую-то иную реальность, где существуем только мы двое.
— Как бы хотелось, чтобы все было иначе, — шепчу я.
— Почему ужасным людям все всегда сходит с рук?
— Что именно?
— Да абсолютно все, — хмурится он. — Ни один человек в моей жизни так и не ответил за то, что натворил, — тихое признание пронизано глубокой обидой, а каждое слово дышит болью. — И поверь, они заслужили возмездие. Все до единого заслужили, но... ни единая душа, Лайла. Никто так и не понес наказания. Так почему же? Почему жертвы никогда не находят справедливости? — Киран на мгновение умолкает, позволяя словам повиснуть в воздухе, а затем едва слышно шепчет: — Даже когда кому-то обо всем рассказывают.
Слова звучат так тихо, что я едва могу их разобрать; сердце испуганно замирает, стоит до конца осознать смысл сказанного.
— Ты кому-то рассказал?
Киран мимолетно облизывает нижнюю губу и отрывисто кивает. Жест выходит настолько коротким и неуловимым, что, не наблюдай я столь пристально, ни за что бы его не заметила.
— И никто ничего не сделал?
По его щеке катится слеза. Киран даже не пытается ее смахнуть и вдруг горько усмехается – как-то надрывно и глухо.
— Мне сказали, что хорошие мальчики должны вести себя как мужчины и не выдумывать небылиц.
По щеке скатывается еще одна слеза; вся глубокая душевная боль обнажена до предела.