Хриплый голос Грейсона заставляет Кирана обернуться.
— Все с ней будет в порядке. Обещаю, Киран, я ничему не позволю случиться.
Киран на мгновение каменеет, но затем шумно выдыхает, сбрасывая напряжение.
— Я быстро.
— Не торопись, — отзывается Грейсон. — Тебе не помешает немного передохнуть.
Обернувшись, Киран опускает ладонь мне на поясницу, направляя к выходу. Я тут же отступаю в сторону, спасаясь от прикосновения: даже от мимолетного касания по коже уже готово побежать стадо мурашек.
— Я и сама знаю дорогу, — отрезаю я.
— Смотрю, Берлин так и не сумел лишить тебя огонька, — хмыкает он.
Я награждаю его свирепым взглядом через плечо.
— Трудно лишить того, что просыпается исключительно в твоем присутствии, — снова повернувшись к входной двери, я замираю на пороге и брезгливо морщусь, разглядывая подъездную дорожку. — А где машина?
Киран приподнимает бровь и расплывается в наглой, самодовольной улыбке.
— Неужели мисс «Я-и-сама-знаю-дорогу» внезапно растерялась?
Натолкнувшись на ледяной взгляд, он прищелкивает и кивает в сторону ворот.
— На улице оставил, — проходя мимо, Киран театрально прижимает руку к груди; чем дальше мы отходим от дома, тем стремительнее к нему возвращается привычный лоск. — Но мне льстит, что пробуждаю в тебе новые грани.
Смешливо фыркнув, когда мы выходим за ворота, я жду, пока Киран распахнет пассажирскую дверь, и забираюсь в салон. Стоит ему запрыгнуть на водительское сиденье и завести мотор, как я протяжно роняю:
— Поверь, тут нечем хвастаться, — он сдает назад, выезжая с дорожки и небрежно закинув руку за спинку моего кресла, так что приходится изо всех сил игнорировать рельефные вены, проступающие на его бицепсе. — К слову о новых гранях характера,Папочка Эшфорд , — многозначительно добавляю я, — кажется, в сообщениях ты кое о чем умолчал.
Стоит свернуть с улицы Грейсона, как его брови заметно поднимаются.
— О, так ты их все-таки получала, я-то думал, телефон сломался, — ухмыляется он, поворачиваясь ко мне. — Учитывая, что ни разу не ответила.
— Изящно уходишь от темы.
— Взаимно, Рыжуля.
— Нет, — я выставляю ладонь вперед. — Даже не думай. Ты не будешь называть меня Рыжулей, и прекрати делать вид, будто не замечаешь очевидной проблемы.
— Проблемы?
— Решил к словам придраться?
— А ты у нас упорная?
— Когда дело касается живого ребенка – еще бы.
Киран прикусывает изнутри щеку, а затем со вздохом произносит:
— Утром мне позвонили из городского приюта, — его взгляд темнеет, а по телу пробегает едва заметная дрожь. — Мама Эмми умерла. Передозировка.
Из меня вырывается короткий вскрик, а по венам растекается животный ужас.