Киран медленно кивает, словно разделяя реакцию.
— Чувствую себя полным ничтожеством, потому что, если быть до конца честным, я ее мать даже не помню. Весь день ломаю голову, пытаясь выудить из памяти хотя бы крупицу воспоминаний, хоть какой-то намек на сходство, но тщетно.
Я прикусываю нижнюю губу.
— Уверен, что она твоя? — тихо спрашиваю я.
Включая поворотник, Киран притормаживает на красный.
— Я видел результаты теста ДНК. Она моя,— он издает короткий сухой смешок. — Хотя, если честно, бумажка и не требовалась. Она ведь вылитая я, только маленькая.
— Если не считать глаз, — глаза у нее особенные. Я качаю головой, и наконец доходит смысл его слов, пока Киран сворачивает на парковку. — Но как они успели провести тест ДНК, если ты узнал обо всем только утром?
Он мгновенно напрягается всем телом.
— Киран?
Голова бессильно опускается на подголовник. Киран усмехается, но в этом звуке нет ни капли веселья.
— Похоже, ты твердо намерена выудить из меня все самые сокровенные тайны, Рыжуля.
— Лайла, — поправляю я и поворачиваюсь всем корпусом. — Можешь не рассказывать, если не хочешь. Я имею в виду... ты ничего не должен.
Он глубоко вздыхает, а затем поднимает на меня синие, как океан, глаза, заставляя прирасти к месту.
— Мой ДНК остался в базе, потому что... сам вырос в приюте, — шепотом признается он. — Меня привезли туда, когда исполнилось четыре.
Если до этого казалось, будто мое сердце рухнуло вниз, то теперь оно проваливается в настоящую бездну.
Кажется, будто я несусь на американских горках и мы только что рухнули с безумной высоты вниз, так что внутренности подкатывают к самому горлу.
Я бы ни за что не догадалась, никогда бы не подумала, просто глядя на него.
Впрочем, разве это не лицемерие? Ведь я и сама страдаю от скрытого недуга. Большинство людей ни за что не догадаются, что в больничных приемных я провела куда больше времени, чем на праздновании собственных дней рождения. Мне ли не знать: человеку всегда нужно давать шанс и не судить по первому впечатлению, ведь никогда не угадаешь, какая внутри него идет война. И все же сейчас я упрямо загоняю Кирана в рамки стереотипного бабника – лишь из-за страха того, что рядом с ним испытываю.
Вглядываясь в лицо Кирана, откровенно обнажающего душу и делящегося тайной, без сомнения, свято оберегаемой ото всех, я шепчу единственное, что приходит в голову:
— Я понятия не имела.
— Не та тема, чтобы распространяться перед каждым встречным.
— Господи, Киран, мне жаль, — выдыхаю я. — Сегодняшний день, должно быть, выдался...
— ...тяжелым, — договаривает он.