Пробормотав себе под нос что-то неразборчивое, она разворачивается и оттесняет меня с дороги.
— Я отвлеклась, — качает головой Лайла. — Клянусь, стоит заговорить о книгах, и у меня отключается мозг. Почему не остановил?
— А зачем?
Она наконец-то выруливает в нужном направлении и выгибает бровь.
— От скуки?
Голос звучит хрипло, когда я тяну:
— Я похож на заскучавшего?
Лайла останавливается, скользит взглядом по моему телу, и, вашу мать, когда закусывает нижнюю губу, до того хочется ее поцеловать, что костяшки пальцев на ручке тележки белеют от напряжения.
Лайла даже не подозревает, насколько она привлекательна.Не имеет ни малейшего понятия.
Она тихонько фыркает и отворачивается, но я успеваю заметить румянец, вспыхнувший на ее щеках. Тряхнув головой и взяв эмоции под контроль, я смотрю на бесконечные ряды огромного детского отдела, ощущая себя раздавленным их масштабом.
— Господи, — вырывается у меня. — И с чего, черт возьми, начать?
— Так и думала, что одной одеждой не обойдемся, — поясняет она. — У Эмми ведь почти ничего нет?
Я зажмуриваюсь, вспоминая крошечный мусорный пакет совсеми пожитками дочери, который всучила мне мисс Саммерфилд. Да и те жалкие вещички ей даже не по размеру.
— У Эмми вообще ничего нет.
Я с шумом выдыхаю, открываю глаза и вижу ту же боль в глазах Лайлы.
— Знаю, — шепчу я, чувствуя полное опустошение от того, через что пришлось пройти девочке.
Эмми всего три года, а ее нашли рядом с женщиной, умершей от передозировки героином.
Лайла смахивает слезу со щеки.
— Люди бывают жестоки, — она будто обдумывает что-то, а затем кивает собственным мыслям. — Но теперь у нее есть ты. И ты не позволишь, чтобы случилось что-то плохое, — она произносит это с такой уверенностью, что я на секунду теряю дар речи.
И вот опять. Лайла и понятия не имеет, какое влияние на меня оказывает.
— Раз уж мы об этом заговорили... — начинаю я, наблюдая, как она сосредоточенно хмурится, вчитываясь в этикетки на... — Погоди-ка, Эмми носит подгузники? Как вообще понять, нужны ли они, и если да, то какие?
Я на секунду снимаю кепку, чтобы пятерней взъерошить волосы, и натягиваю обратно. Повисает подозрительно долгая пауза, и я ловлю на себе пристальный взгляд Лайлы.
Я криво усмехаюсь.
— Нравится?
Она прищуривается.
— У тебя перхоть.
— Да ни хрена подобного, — возмущаюсь я.
Лайла пожимает плечами.
— Это единственная причина, почему я смотрела. И да, думаю, стоит взять ночные подгузники, чтобы она в них спала.
Лайла уходит без лишних слов, полностью меня игнорируя. Пока она снова изучает этикетки в поисках нужных, я тайком стягиваю бейсболку, чтобы перепроверить.