Просто чтобы занять руки, пока Лайла во все глаза на меня смотрит, я бросаю в общую кучу топ с подсолнухами, который до этого крутил в пальцах.
— Я предлагаю очень приличную зарплату и медицинскую страховку. График будет плавающим из-за матчей, а когда окажусь в отъезде, тебе придется ночевать дома с Эмми...
— Ты ведь берешь меня не из жалости?
Я умолкаю на полуслове, ошарашенный заявлением.
— С чего бы нанимать тебя из жалости?
Лайла громко сглатывает и отводит взгляд; румянец смущения заливает ее щеки.
— Потому что до сих пор так никуда и не устроилась.
Я делаю шаг вперед и мягко накрываю ее руку своей, заставляя поднять взгляд.
— Я не испытываю к тебе жалости, Лайла, — искренне произношу я. — И нет, предлагаю работу не поэтому. Я тебе доверяю. И Эмми явно видит в тебе доброту, иначе бы не заговорила.
Что-то в моих словах бьет точно в цель, и на смену настороженности приходит воодушевление.
— С удовольствием, — выдыхает она. — Я люблю детей. Я ведь хочу стать...
— Учительницей начальных классов, — заканчиваю я, улыбаясь ее изумленной реакции.
— Откуда ты знаешь?
Сделав шаг назад, я пожимаю плечами.
— Белла сказала.
— Собираешь на меня досье, Эшфорд? — спрашивает она, уперев руки в бока.
— Всегда, — наполовину в шутку отвечаю я, хотя это не такая уж и ложь.
Лайла облизывает губы.
— Думаю, нужно поговорить о моем здоровье, прежде чем ты официально доверишь заботу о дочери.
Прислонившись к стойке с одеждой, я скрещиваю руки на груди, замечая, как ее взгляд скользит по моим бицепсам и задерживается там.
— Как съездила в Берлин? — спрашиваю я, хотя делаю это лишь для того, чтобы не показаться сталкером. Лайла и не подозревает, что я чуть ли не каждый день донимал Беллу, выспрашивая новости о лечении. Когда стало ясно, что Лайла не собирается отвечать, пришлось проявить креативность. Что-то подсказывает, она бы послала меня куда подальше, если б узнала.
Странно ли то, что я хочу, чтобы Лайла меня послала?
Она кивает, и на пухлых губах расцветает легкая улыбка.
— Хорошо. На самом деле, очень даже. Всего одна таблетка в день, и это сдерживает симптомы.
Я приподнимаю брови в притворном удивлении, делая вид, будто слышу об этом впервые.
— Это же потрясающе. Я очень рад, Лайла. Ты этого заслуживаешь.
— Спасибо, — тихо отзывается она. — Но это не исцелило. У меня по-прежнему волчанка, которая никуда не денется. Обострение может случиться в любой день.
Несмотря на эти слова, Лайла вздергивает подбородок с такой решимостью, что стоит огромных усилий не расплыться в улыбке. При знакомстве с Лайлой этого не скажешь – ее обезоруживающая, глубоко укоренившаяся доброта сбивает с толку, – но под всем этим кроется искра, присущая лишь тем, кто выжил. Она через многое прошла и по своей природе настоящий боец.