Но пытаться — нужно.

24 февраля 1938 года. НИИ ВВС, Щёлково

Ангар был огромным — бетонный пол, железные фермы под потолком, ворота в три человеческих роста. Пахло маслом, бензином, металлом. Запах авиации — знакомый, узнаваемый.

Посередине ангара, на деревянных козлах, лежал фюзеляж самолёта. Серый, с облупившейся краской, с чёрным крестом на борту. Рядом — крылья, отдельно. Хвостовое оперение — тоже отдельно, с заметной вмятиной на руле поворота.

Bf-109B. Враг.

Сергей стоял в стороне, наблюдал. Вокруг самолёта суетились техники в промасленных комбинезонах — осматривали, измеряли, фотографировали. Филин командовал — негромко, чётко.

Рядом с Сергеем — четверо. Поликарпов, Яковлев, Лавочкин, Ильюшин. Конструкторы, которых он вызвал посмотреть на трофей.

Поликарпов выглядел старше, чем полгода назад. Осунулся, под глазами — тени. Работа съедала его — И-180 требовал всех сил. Но глаза — живые, цепкие. Смотрел на «мессершмитт» так, как смотрят на красивую женщину — с восхищением и завистью одновременно.

Яковлев — молодой, подтянутый, в хорошо сшитом костюме. Уверенный в себе, как всегда. Но сейчас — притих. Рассматривал немецкую машину внимательно, делал пометки в блокноте.

Лавочкин — тихий, незаметный. Стоял чуть в стороне, руки в карманах. Но Сергей видел — он не пропускал ни одной детали. Взгляд — острый, профессиональный.

Ильюшин — самый старший, самый основательный. Его штурмовик был далёк от истребителей, но он пришёл — посмотреть, понять, сравнить.

— Ну что, товарищи конструкторы, — сказал Сергей. — Вот он. Тот самый «мессершмитт», который бьёт наши И-16 в Испании. Смотрите, трогайте, изучайте. Потом — поговорим.

Они разошлись по ангару. Поликарпов сразу направился к двигателю — кожух был снят, мотор обнажён. Присел, заглянул внутрь, что-то пощупал.

Яковлев подошёл к кабине. Залез внутрь — благо фюзеляж стоял низко, на козлах. Сидел, крутил головой, трогал приборы.

Лавочкин изучал крыло — водил пальцами по обшивке, постукивал, слушал.

Ильюшин просто ходил вокруг, смотрел. Общая картина — это было его.

Сергей ждал. Не торопил. Пусть смотрят, пусть думают. Выводы — потом.

Через полчаса собрались снова — у стола в углу ангара. Филин разложил чертежи, фотографии, таблицы с характеристиками.

— Докладывайте, — сказал Сергей. — По очереди. Что увидели, что поняли.

Поликарпов начал первым.

— Двигатель, товарищ Сталин. «Юмо 210» — хорошая машина, но не выдающаяся. Наш М-25 — не хуже, даже чуть мощнее. Дело не в моторе.

— А в чём?

— В компоновке. Смотрите — у нас двигатель воздушного охлаждения, звездообразный. Большой, широкий, создаёт сопротивление. У немцев — жидкостного охлаждения, рядный. Узкий, обтекаемый. Весь самолёт — как игла.