Наверное, у него всегда было что‐то с собой…

В памяти вспыхнула сцена, как сотрудник у стойки попросил у него пропуск. Что же тогда протянул Хангёль?

Я рывком распахнула шкаф, где висел его костюм.

– Помнишь, как выглядели те значки у оценщиков?

– Конечно. – Сонхо тут же присел рядом и принялся рыться в ящиках.

Минуты тянулись мучительно, пока вдруг Сонхо не воскликнул:

– Нашел!

Он протянул мне значок – булавку на лацкан в форме эмблемы Института оценки. К счастью, в ящике оставалось несколько таких, все – с выгравированным номером «126». Кажется, именно их сотрудники называли пропусками.

Я сжала булавку и подошла к двери. На этот раз ручка повернулась мягко, без сопротивления.

– Открылась.

– Открылась!

Мы прошептали это слово в унисон. Должно быть, дверь распознавала, когда рядом оказывался значок.

Я уже собиралась проскользнуть в открывшуюся щель, но ноги отказались двигаться.

Ведь я собираюсь устроить настоящую авантюру. Если я раскрою тайну этого сообщества, меня могут начать запугивать или хуже. Может, даже Хангёль не сумеет помочь мне выпутаться. Я собираюсь выведать то, что он от меня скрывает. Значит, скорее всего, он и не будет помогать.

И все это касалось не только меня одной. На кону стояли и отношения с куратором. Но останавливаться было уже слишком поздно. Я зажмурилась и шагнула в коридор. Сонхо тихо пожелал мне удачи и закрыл за мной дверь.

– Свет… – вырвалось у меня.

Коридор, еще недавно освещенный ярко, до боли в глазах, теперь погрузился во мрак. Когда первое замешательство схлынуло, меня охватило странное чувство. Неужели они и правда думают, что этим смогут меня остановить? Что мы настолько привыкли к контролю?

Я уверенно зашагала по темному коридору. Отсчитав приблизительно нужное число шагов, резко повернула к двери на лестницу. Воздух стал плотнее, ощущалось, что он движется иначе. Ступени тоже тонули во тьме, но я без колебаний бросилась вниз.

Тьма не могла помешать мне. Магнитные подошвы, напротив, помогали, но главным было другое – годы жизни в Центре, где приходилось ходить по улицам и проспектам вслепую, выработали во мне почти нечеловеческое чувство равновесия. И ни патруля, ни тревожной сирены, вообще ничего.

Сердце гулко билось, словно пытаясь вырваться из груди. А что будет, если все раскроется? Я даже не успела обдумать худший исход. Я нарушаю правила института, значит, меня отправят обратно в Центр? Это будет равносильно провалу выпускного экзамена. Скорее всего, это истолкуют как доказательство моей непригодности для жизни в сообществе Окраины. Я отмела эти мысли и упрямо двинулась дальше.