Если он сам не мог распознать свои чувства, ему стоило взглянуть на это со стороны – как на чужую историю.
Я хотела, чтобы он сел за стол, без колебаний записал все на бумаге, а потом раскрыл учебник эмоций. Чтобы носил с собой смятый листочек с названием чувства, пока края не обтреплются, и всякий раз вспоминал обо мне.
Это не заняло бы много времени. Хангёль, который сумел назвать все чувства, что я знала, обязательно нашел бы ответ и на этот вопрос.
Я поднялась и потянула его за руку, заставив тоже встать. Пришло время собирать вещи. И тогда я произнесла заготовленное прощание:
– Спасибо, что разрушил мой «пузырь». Без тебя я бы так и осталась в клетке.
Я крепко сжала его ладонь. В его глазах стоял страх – страх остаться одному. Но я не могла помочь. Хангёль должен был сам принять решение.
– Когда ты будешь готов выйти из «пузыря», на этот раз я подожду тебя снаружи.
Я посмотрела ему прямо в глаза и отпустила его руку.
Глава 25
На улице мы шли в двух метрах друг от друга. Таков закон сообщества. Даже звук шагов тонул в покрытии, гасившем удары подошв. Улицы были безмолвны.
Совершенная тишина. Здесь не заговоришь с прохожим. Здесь никто ни с кем не сближается. Совершенный город делал меня одинокой.
Я вернулась в этот город.
После выпускного экзамена в Институте оценки Окраины наступают две недели, за которые нужно принять правду и определиться. Большинство кандидатов выбирают удобную жизнь на Окраине, а тех, кто не справляется, отправляют обратно в Центр до того, как они полностью осознают жизнь во внешнем секторе. Если кто‐то во время испытания впадал в панику и уж тем более едва не сходил с ума, его тоже отправляли назад. Слова о том, что вернуться невозможно, тоже оказались ложью.
Я снова получила работу в Центре оценки. Как и раньше, в мои обязанности входило проверять, сторонятся ли жители друг друга. Но теперь причина работать здесь была иной. Если Центр – глаза сообщества, то именно здесь скрывался способ ускользнуть от пристального взгляда.
Я достала почту из ящика и вошла в дом. Перед возвращением в Центр Хангёль показал мне, как отключать работу пузыря, обходя слежку. Теперь мой дом был вне поля зрения.
На пороге стоял ящик с продуктами. Я подняла голову, ища того, кто его принес.
– Пришла? – прозвучал знакомый голос с дивана. Это был Сонхо.
Сидящая у стола Чхэвон радостно вскочила и обняла меня. Она зашла после работы, а Сонхо оформил последнюю доставку на мой пузырь и вошел вместе с грузом.
У моей должности оценщика был еще один плюс: чем глубже в Центре ты жил, тем меньше за тобой наблюдали. В районе Сонхо и Чхэвон патрули стояли на каждом углу, но возле моего дома охрана была куда слабее. Стоило лишь решиться, и можно было проскользнуть внутрь моего пузыря. Возможно, потому что я так долго жила по правилам Второго человечества, я и не подозревала, что внутренние рубежи так слабо защищены.