Чхэвон уже готовилась к своей очереди: выровняла дыхание, расслабила лицо. Я заметила, как у нее нервно подрагивают пальцы ног.
– Девяносто пятый рассказывал вам о своей жизни в Центре? – спросила она, заранее примеряясь к ответу.
– Остальные должны будут сказать «нет», – добавила я. – А я сейчас попробую подобрать свою версию.
Хангёль поднял взгляд, словно подталкивая: «Говори».
– Что значит «жизнь в Центре»? – уточнила Чхэвон.
– Говорил ли он, – пояснил Хангёль, – как жил там, какую роль исполнял?
Мы оба чуть подались вперед, следя за Чхэвон.
– Он упоминал, что занимался распределением ресурсов, – произнесла она. – Без подробностей, но он говорил, что водил машину.
Эту деталь знали только мы двое – Сонхо проговорился на диагностическом собеседовании, так что ее слова прозвучали естественно, без тени сомнения.
– По-моему, звучит убедительно, – первой сказала я.
Хангёль согласился коротким кивком.
Повисла напряженная пауза. Мы понимали, что теперь все зависит от того, как каждый из нас будет держаться. Нужно было вложить в эти собеседования все, чему мы научились тут за четыре недели. Никто не имел права дать слабину.
Чхэвон посмотрела на меня с тревогой. В ее взгляде смешались страх и вера, та самая вера, с которой мы когда‐то глядели друг на друга. Я раскрыла объятия, будто делала это сотни раз, и мы крепко обнялись. Решимость, как вода, наполнила нас.
– Ну что, пора, – сказала я, глядя на Хангёля.
Он кивнул, словно одобрил.
И мы с торжественной решимостью вышли из комнаты. Впереди нас ждало слишком много дел.
Глава 24
Я вцепилась в ручку и закрыла за собой дверь. В комнате было тепло и привычно – ощущение убежища. Напряжение мгновенно спало, ноги отказали, и я села у входа, глупо улыбаясь.
– Онён!
Хангёль, ждавший в гостиной, пока длился мой допрос, подскочил и помог мне подняться.
– Что с тобой? Что случилось?
– Случилось – у тебя, – усмехнулась я. Тело предательски тянулось к полу.
Нас собрали в аудитории под присмотром сотрудников и по очереди вызывали на допрос. Каждый раз, когда вставал тот, кто обещал лгать, воздух звенел, как струна. Но если он возвращался с натянутой, но все же улыбкой, напряжение спадало. Время шло, и тревога сменялась облегчением. Когда настала моя очередь, сил волноваться почти не осталось.
Случайно вышло, что я оказалась лучшей лгуньей в центре. Даже захотелось похвастаться перед 51‐м, который уверял, что после спасения у меня нет ни капли таланта.
Я спросила его:
– С девяносто пятым все в порядке? Он сможет прийти на выпускной экзамен?
С первого взгляда было видно: двадцать один допрос утомил его до предела. Он почесал в затылке, отложил планшет и ответил: