Хангёль дрогнул, и я наклонилась ближе.

– Ты сам говорил, что такой же. Тогда поверь и мне.

Он закрыл глаза. Я знала этот жест: он перестал считать риски и решил идти за своими убеждениями.

– Ладно. Сделаем так.

Хангёль сел прямо, серьезный как никогда. Мы с Чхэвон затаили дыхание.

– У вас есть список вопросов? – спросил он.

Чхэвон протянула лист.

– Да. Вот.

– Давайте без формальностей. Мы ровесники, – неловко улыбнулся он.

Чхэвон фыркнула, но промолчала. Хангёль зажал лист на планшете, добавил пару пунктов и резко обернулся к ней.

– Девяносто пятый когда‐нибудь проявлял интерес к запретной зоне?

– Нет, никогда! – Чхэвон почти взвизгнула и тут же попыталась улыбнуться, но стало только хуже.

– Ну как? – Хангёль посмотрел на нас.

Я ответила первой:

– Не нужно стараться говорить «как житель Окраины». Все знают, что ты из Центра. Слишком правильная речь только насторожит их.

– Тогда попроси уточнить или объяснить иначе, – добавил Хангёль. – Пусть думают, что ты из тех, кто не умеет лгать.

Чхэвон торопливо записывала советы. Хангёль повернулся ко мне:

– Девяносто пятый когда‐нибудь интересовался Советом или жизнью на Окраине?

– Жизнью на Окраине? – переспросила я, расслабив плечи и приподняв брови, будто не понимая.

Он одобрительно улыбнулся: «Так держать».

– Говорил ли он что‐то странное?

– Нет, ничего подобного…

Хангёль внимательно всмотрелся в мое лицо, потом осторожно коснулся кончиком пальца кожи в уголке глаза. От этого едва ощутимого тепла я вспыхнула, и он сам тут же смутился, отдернув руку, будто обжегся.

– Прости, – пробормотал он. – Ты слишком напряжена. Попробуй расслабиться. Перенеси зажим куда‐то в другое место, куда взгляд не дотянется. В пальцы ног, например. Или в кончики пальцев рук.

Я уперлась носками в пол и действительно почувствовала, как лицо смягчилось. Хангёль что‐то отметил на листе и продолжил:

– На этот вопрос лучше отвечать по-разному. Странно получится, если будущий житель Окраины никогда о ней не говорил, верно?

– Верно, – кивнула я. – Но ближе всех к Сонхо были мы. Значит, нам и рассказывать то, что он доверил бы только самым близким.

Хангёль одобрительно кивнул и задал следующий вопрос:

– Девяносто пятый говорил что‐нибудь об Окраине?

– Да, – ответила я без колебаний. – Он рассказывал, что в детстве жил там с опекуном, поэтому мы и подружились. Я ведь тоже провела часть детства на Окраине. Это редкость, вот у нас и возникло что‐то вроде родства.

– Отлично, – заключил Хангёль. – Пусть думают, что вы даже не знаете условий приема в Центр.

Он выпрямился, явно довольный результатом.