Я прикусила нижнюю губу изнутри:
— Правда.
Он разглядывал меня какое-то мгновение, но вопрос, который он хотел задать, умер, так и не сформировавшись.
— Пас, — пробормотал он.
Я сузила глаза и шутливо ткнула его кулаком в плечо:
— Игра работает вообще не так.
От контакта с моим кулаком на его лице проступила едва заметная ухмылка, скрывшая эмоции, с которыми он боролся:
— Я не хочу, чтобы ты рассказывала мне что-то только потому, что обязана.
— Ладно, — я наклонилась ближе. — Тогда действие.
Его брови слегка поползли вверх — будто он пытался оценить, насколько искренне я хочу продолжать:
— Вызываю тебя, — осторожно произнес он, — сделать мне комплимент.
Моя улыбка возникла сама собой, но тон прозвучал почти саркастично:
— Звучит проще простого...
Он громко фыркнул — словно в моих словах не было ни капли правды.
Я смерила его подозрительным взглядом, слегка оскорбившись:
— Это еще что за звук?
Он вскинул брови, изображая абсолютную невинность:
— Ничего. Валяй.
Я недоверчиво посмотрела на него, а затем театрально подняла большой палец вверх:
— Твои навыки похищения? Реальные десять из десяти.
Его брови опустились, а ухмылка расплылась в полноценную улыбку:
— Окей. Теперь я тоже хочу действие.
Проведя рукой по волосам, я решила проверить, какими объемами информации он готов поделиться:
— Я требую, чтобы ты показал мне ту часть себя, которую еще никто и никогда не видел.
Задание застало его врасплох, и улыбка померкла:
— Часть, значит?
— Угу, — промычала я, наслаждаясь тем, что ему действительно пришлось задуматься над ответом.
На секунду мне показалось, что он просто пожалеет плечами и поднимет руку, но вместо этого он указал пальцем себе на ключицу. Среди небольшого участка обнаженной кожи темнел кусочек пазла. Татуировка, абсолютно не вяжущаяся с остальными узорами на его теле. Стиль был предельно простым — будто рисунок набросал ребенок.
— Грейсон раньше много рисовал — так он справлялся с определенными вещами. Иногда это были бессмысленные каракули, но в другой раз — повторяющиеся узоры, вроде пазлов. В такие моменты он мог отключиться от внешнего мира и раскрашивать их часами. Вот конкретно этот кусочек он нарисовал на салфетке во время нашего первого семейного ужина. Он засела у меня в голове, и в итоге я набил его себе. Иногда приятно знать, что мы — лишь крошечный фрагмент в огромном замысле... А в другой раз лучше просто осознавать, что, несмотря ни на что, у нас есть место, которому мы принадлежим.
Я уставилась на этот контур, на смысл, скрытый за ним, и на еще один открывшийся мне слой Сайласа Солстиса.