— Продолжай, малышка.

Стоило этим словам сорваться с моих губ, как её взгляд намертво сцепился с моим, и я понял, что она попалась. Я выбрал это конкретное ласковое слово не потому, что хотел подбодрить, а потому, что хотел взбесить. И я сразу понял, что одно это простое слово сделало свое дело. Непрошеное прозвище помогло ей перешагнуть через то, что её затормозило, и теперь она снова вернулась в себя. Больше не было никаких колебаний: желтая ткань скользнула вниз, обнажая передо мной её грудь. Я не отрывал внимания от её маски, представляя её глаза и то, как прямо сейчас они, должно быть, горят без тени раскаяния. Я хотел видеть это, и более того — я хотел заставить их закатиться ради меня. Я подавил эту мысль и потребность сорвать с нее маску. На данном этапе необходимость разрушить её начала трансформироваться во что-то другое, и это становилось проблемой.

Мне нужно было оставаться сосредоточенным.

Я сфокусировался на её движениях, впиваясь глазами в её идеальное тело, которое теперь было полностью свободно от платья. Это был первый шаг к тому, чтобы сделать её уязвимой. В первые мгновения мне показалось, что я преуспел. Она выглядела смущенной, возможно, даже напуганной, но затем всё изменилось. Медленно она провела пальцем по темному кружеву, что прилегало к её коже, — белью, которое она предпочла надеть под низ. То, как двигался её палец, заставило меня почувствовать, будто она знала, что будет хвастаться им сегодня, и я ненавидел то, как от этого у меня пересыхало во рту. Когда ткань поймала слабый свет, она слегка потянула её вниз, и мой пульс подскочил еще выше.

Что, блять, вообще происходило.

Прежде я наблюдал лишь одну её сторону — ту, что приковывала мое внимание без моего на то согласия из-за её раздражающей способности быть такой, черт возьми, громкой и невыносимой. Женщина, стоявшая передо мной сейчас, была тем же самым человеком, но уже в ином ключе. Эта её часть по-прежнему требовала внимания, но теперь она словно вытягивала его из окружавших её теней. В обступившей нас темноте, вмоей темноте, она оставалась абсолютно сияющей. Чем дольше я смотрел на нее, тем сильнее что-то темное и собственническое скручивалось у меня в груди.

Сука. Мне нужно было почувствовать её кожу.

Я снова пересек разделявшее нас пространство, но на этот раз не стал зажимать её телом. Развернувшись корпусом, я оттеснил её в угол, повернув ровно настолько, чтобы с того места, где в комнате находился Кайрин, всё, что он мог видеть, — это была моя спина. Движение выглядело непринужденным, почти случайным, но оно им не являлось. Изначально я позволил Кайрину присутствовать здесь как части урока, но теперь он был нужен мне здесь для того, чтобы удержать меня от того, чтобы полностью её не поглотить.