Еще одно отслеживающее устройство. И оно принадлежало не мне.
Кайрин заглянул через мое плечо, и его голос заметно стих:
— Пожалуйста, скажи, что это одна из твоих штучек.
Я медленно выпрямился, но на его вопрос отвечать не стал:
— Мне нужна камера, которую можно установить с прямой трансляцией. Дай мне всё, что у тебя есть и сработает.
Понимание мгновенно отразилось на его лице, и он вытащил из внутреннего шва своей куртки небольшое устройство:
— Она привязана к нашей службе безопасности в баре, но я сейчас же отключу её от их сети.
Я коротко кивнул, пряча микрочип и проводную камеру в карман, прежде чем захлопнуть дверь машины:
— Спасибо. Мне нужен час.
Он ничего не ответил, лишь отступил на шаг назад, доставая из кармана рацию.
Эмбер проспала всю дорогу, что дало мне немного времени привести мысли в порядок. Каждые несколько миль моя рука ложилась ей на грудь, проверяя, не изменилось ли дыхание. Я бы не удивился, окажись у нее алкогольное отравление.
На столько она была в неадеквате.
Я вздохнул в разделявшее нас пространство, потому что именно эта ее черта меня и привлекала. С ней не шло никаких предупреждающих знаков — только этот чертов огонь, который горел без всяких извинений. И я все еще так жаждал наблюдать за ним, погрузить руки в этот зной и посмотреть, кто закричит первым — она или я.
Глядя на нее сейчас, я видел это. Сквозь спутанные волосы и поплывший макияж она оставалась тем же пылающим хаосом, просто в иной форме. Сегодня она вела себя слишком безрассудно. Я думал, что огонь внутри нее обжег меня намеренно, но правда, похоже, заключалась в том, что она понятия не имела, как его контролировать. Ее пламя не просто уничтожало всё, чего касалось, — это был тот тип огня, который пожирает сам себя, если оставить его без присмотра. Глядя на нее на том видео, было очевидно, насколько близко она подобралась к тому, чтобы обратить себя в пепел.
Ее огонь стал для меня чем-то священным, но суровая правда заключалась в том, что она калечила и саму себя. С этим осознанием что-то внутри меня сместилось. Моя потребность в ней не стала мягче, но перенаправилась во что-то новое. Желание уничтожить ее свернулось в клубок, переплавляясь во что-то куда более тяжелое. Это новое чувство было собственническим в такой степени, которая въедалась глубже любого вожделения. Она была не просто моей. Она была моей, чтобы я её укротил. Если её огню и суждено бушевать, то только в тех рамках, которые установлю я. Я стану тем удержанием, которое она сама себе дать не способна. Освоившись со своим новым предназначением, остаток пути я вел машину с абсолютным спокойствием в душе.