Слова падают между нами медленно. Каждое отдельно. Каждое точно.

— Не думай, что ты можешь мне противостоять, Лада. — В голосе появляется что-то новое, похожее на усталость от необходимости объяснять очевидное. — Ты маленькая женщина с маленьким бизнесом. Без меня ты бы пропала. Попала бы в криминальные сводки. Я сделал тебя той, кто ты есть сейчас. И могу также легко стереть тебя.

Что-то внутри меня надрывается. Тихо, почти без звука. Больно. По-настоящему больно, там, где ещё остались живые нервы, куда его слова добираются несмотря на всю броню, которую я успела выстроить.

Но именно эта боль, горячая, пульсирующая, настоящая и держит меня прямо. Не дает мне упасть в обморок от его обещаний. Не дает тошноте затопить меня, и вывернуть наизнанку мой желудок. Не дает обещанному будущему, утопить меня в панике.

— Ты меня не запугаешь, — говорю я. Голос твёрдый. — Я не сдамся.

Что-то меняется в его лице.

Он делает шаг. Второй. Я не успеваю среагировать, как его руки смыкаются на моей талии, он разворачивает меня и прижимает спиной к машине. Резко, уверенно, без грубости и именно это страшнее всего. Он не срывается. Он контролирует каждое движение. Его тело -- бетонная стена. Его взгляд — страшнее приговора.

— Ты думаешь, что стала сильной? — говорит он тихо, почти в самое ухо. — Ты всегда была слабой, Лада. Просто раньше я позволял тебе об этом не думать. Ты держалась за меня и называла это любовью. Это была не любовь. Это была зависимость. — Пауза. Секунда. Две. — Разница в том, что от зависимости не лечатся. А возвращаются.

Вот оно.

Самое жестокое — это не угрозы, не деньги, не репутация. Это. Слова, которые попадают именно туда, где живёт самое уязвимое. Где я ещё не успела выстроить стену. Мои отравленные чувства к нему.

Он целует меня.

Грубо, резко, без права на ответ. Его губы на моих, жёсткие, требовательные, будто ставят печать. Будто напоминают, что он всё ещё может. Что он всё ещё здесь.

Долю секунды, только долю, что-то в теле откликается. Мышечная память пяти лет, предающая меня в самый неподходящий момент.

Но потом поднимается боль. Та самая, горячая. И злость. Чистая, настоящая.

Я отталкиваю его обеими руками. Так, резко, с силой, которой сама от себя не ожидала. И сразу вслед пощёчина. Открытой ладонью, со всего замаха, коротко и точно.

Звук, резкий, как выстрел.

Ладонь обжигает огнем

Денис замирает.

Что-то в его лице меняется. Медленно, страшно. Маска спокойствия трескается и под ней то, чего я никогда раньше не видела. Не злость. Что-то темнее злости. Что-то, отчего по спине ползут мурашки, добираясь до самых кончиков пальцев.