Он знал. Конечно, знал.
И купил дом — ей.
Что-то сжимается в моей груди так резко и так глубоко, что на секунду перехватывает дыхание. Я слышу фантомный хруст ребер. Это не злость. Не ярость. Что-то тихое и разрушительное одновременно, словно трещина в фундаменте, которую не видно снаружи, но дом уже никогда не будет прежним.
Это обида женщины, которая любила. По-настоящему, без оговорок, без страховки. Которая верила в то, во что верила, не потому что была наивной, а потому что выбрала верить. Сознательно. Каждый день.
Пять лет.
Пять лет я жила в иллюзии, которую он выстраивал специально. Не по глупости, а специально. Потому что так было удобно. Потому что я была нужна. Моя фамилия, мой статус, как красивая картинка на нужных ужинах. А дом, настоящий дом, он строил для другой.
В горле поднимается что-то горячее, обжигающее. Я сжимаю пальцы на подлокотнике кресла.
Одна секунда. Две. Три.
Потом выдыхаю. Медленно, до самого дна. Пока легкие не начинает жечь от боли. А когда поднимаю глаза на Марину Сергеевну — я уже другая. Та, что едва не сломалась секунду назад, осталась где-то внутри, за закрытой дверью. Снаружи — только холод. Ровный, пронизывающий, абсолютный.
— Готовьте документы, — говорю я. Голос не дрожит. Ни одной трещины. — Всё, что нужно для подачи заявления. Я не хочу ждать. Я не хочу думать. Я не хочу ни одного лишнего дня еще прожить в этой лжи. Ни одного.
Марина Сергеевна смотрит на меня. Кивает. Молча берёт ручку.
Я встаю. Надеваю плащ. Застёгиваю пуговицы, снизу вверх, методично, будто застёгивают броню.
На улице холодно. Но этот холод не сравнить с тем, что у меня внутри. Такое ощущение, что у меня все умерло внутри. Каждая клеточка, нерв, все охвачено льдом.
Я иду к парковке, и воздух обжигает лицо, но я почти не чувствую. В голове тихо, почти стерильно. Так бывает после того, как решение, наконец, принято, и обратной дороги нет.
Я вижу свою машину издалека.
И только потом вижу его.
Денис стоит рядом, прислонившись к капоту. Руки скрещены на груди. Смотрит прямо на меня. Так, спокойно, неподвижно, с тем выражением лица, которое я за пять лет научилась бояться больше любого крика.
Он знает.
Не знаю как — но знает.
И взгляд его не обещает мне ничего хорошего.
Глава 19
Он не двигается.
Просто стоит у моей машины и смотрит, пока я с минуту колеблюсь. Руки скрещены на груди, плечи расправлены, подбородок чуть приподнят. Поза человека, который давно занял территорию и никуда уходить не собирается. Максимальная уверенность так и исходит от него волнами.
Я иду к нему. Потому что останавливаться — это значит показать, что мне есть чего бояться. А я уже решила, что бояться закончила.