— Значит, два месяца.

— Два месяца, — подтверждает он.

Приносят еду. Мы едим. Сначала молча, потом разговор возвращается, становится тише, спокойнее. Он рассказывает что-то про проект, про партнёров, про то, как выстроена схема участия. Я слушаю внимательно, задаю вопросы, и постепенно замечаю странную вещь. Мне не нужно держать себя в руках. Думать о своем лице и об эмоциях, которые разрывают меня на части. Не нужно следить за каждым словом, за каждой интонацией, за тем, как именно я выгляжу в эту секунду.

Просто разговариваем. Просто едим.

Я не помню, когда в последний раз так было.

— Ты улыбаешься, — замечает он.

— Просто вспомнила кое-что, — отвечаю я уклончиво. Мне вдруг показалось, что мои мысли насчет этого ужина, оказались слишком личными. Не для ушей Березина.

Он смотрит на меня с внимательным, тёплым выражением, с огнём где-то в глубине глаз, который он не прячет, но и не выставляет напоказ. И от этого взгляда внутри что-то тяжелое сдвигается с места. Едва заметно, почти неуловимо. Но ощутимо на физическом уровне.

Я отвожу взгляд первой.

Мы выходим около одиннадцати. На улице холодно, после тёплого зала воздух кажется особенно резким. Он идёт рядом, касается моего плеча, слишком часто для случайности. Я это замечаю. Делаю вид, что не замечаю.

У моей машины он останавливается.

— Завтра я пришлю тебе материалы по документам, — говорит он. — Посмотри внимательно, отметь, что важно. Нам нужно встретиться с Мариной Сергеевной вместе.

— Хорошо.

Он смотрит на меня секунду дольше, чем требует деловой разговор.

— Держись, — говорит он просто. И в этом слове не дежурное утешение, а что-то настоящее.

Я киваю. Сажусь в машину.

Еду домой через почти пустой ночной город. Светофоры переключаются, я торможу и трогаюсь машинально, в голове ещё звучит разговор, его голос, слова про два месяца и семейные ценности на предвыборном плакате.

Я поворачиваю в свой переулок, притормаживаю у ворот ЖК. Пока жду, когда ворота откроются, замечаю странное несоответствие.

Тёмная машина стоит напротив. Без огней, без движения. Я не проезжала мимо неё утром, когда уходила. Не обратила внимания, мало ли машин в городе.

Но она стояла там же, когда я возвращалась от Марины Сергеевны.

И стоит сейчас.

В темноте. В тихом переулке. Напротив подъездной дороги к моему дому.

Я смотрю на неё в зеркало заднего вида. Тонированные стёкла, номера в темноте не разобрать. Никакого движения внутри или просто не видно.

Достаю телефон.

Фотографирую в зеркало. Неловко, боковым движением, стараясь не показывать, что снимаю.

Потом проезжаю во двор. Паркуюсь напротив подъезда и выхожу. Иду к подъезду ровным шагом, не торопясь, не оглядываясь. Хотя всё внутри все дрожит. И это не от ветра уж точно. Дрожь в теле от надвигающей паники, что вот-вот меня накроет, словно лавина.