Умно. Не буду отрицать.

Всё шло по плану, до определённого момента. Лада была управляемой. Она всегда была управляемой, даже когда думала, что сопротивляется. Небольшое давление, правильные слова, заморозка счетов и через неделю она бы пришла сама. Подписала бы всё, что нужно. Осталась бы на своём месте ещё еще на два года, пока мне это было необходимо.

Вместо этого, адвокат, заявление о разводе, и теперь Березин с его деньгами и связями у неё за спиной, словно тень.

Она меня удивила. Признаю. Редко кто меня удивляет. Она не любит просить о помощи, а тут попросила.

Я думаю о Лере и чувствую то же самое, что чувствую всегда, когда что-то выходит за рамки запланированного. Холодное, сухое раздражение. Не больше.

Лера была удобна. Молодая, красивая, незатейливая в своих желаниях. Внимание, дорогие подарки, ощущение исключительности. Я давал ей это дозированно, ровно столько, сколько нужно, чтобы она оставалась там, где должна быть. На своем месте. Она никогда не задавала лишних вопросов. Никогда не требовала невозможного. Тихо получало то, что хотела. Это я в ней ценил больше всего.

До того дня, когда она пришла ко мне с тестом в руках и выражением лица, которое женщины считают счастливым, а я считаю катастрофой.

Это наивность думать, что всем мужчинам нужны дети, и именно от них.

Я смотрел на неё и думал, она действительно не понимает, что произошло? Не понимает, что одним этим фактом перечеркнула всё, что между нами было. Сломала конструкцию, которая работала именно потому, что была простой и понятной.

Ребёнок мне не нужен. Не сейчас. Не от неё. Не вообще. По крайней мере, не в ближайшие годы, пока я не закрою проект, не войду в политику, не выстрою то, что выстраиваю.

Дети — это обязательства. Обязательства тянут вниз. Они балласт. Я не могу позволить себе ничего, что тянет вниз. Лада в этом вопросе была проще.

Я сказал ей прямо. Она плакала. Это её выбор.

А потом слегла на сохранение, и это уже моя проблема. Потому что больницы какими бы они частными ни были, всегда оставляют следы. Документы, записи, анализы. Потому что врачи задают вопросы. Потому что всё, что сейчас всплывёт, ляжет поверх развода и превратит мой образ в нечто неуправляемое, в то, что у всех будет на виду.

Я оставил деньги. Это всё, что я мог сделать в той ситуации.

Степан Юрьевич молчит в углу кабинета и ждёт. Он умеет ждать, за это я его и держу. Не за юридический талант, хотя и это есть. За умение молчать именно тогда, когда другие начинают нервно заполнять тишину словами.

— Березин хочет войти в «СеверПромГрупп», — говорю я, наконец. — Через Ладу, через то, что у неё есть. Он думает, что нашёл короткий путь. Но Лада пустышка.