С аварией всё оказалось сложнее.

Березин так и не оставил этот вопрос. Но запись с камеры вышла нечеткой, и почти бесполезной. Тёмная фигура в черной толстовке и в капюшоне, размытое, зернистое изображение. Даже непонятно, что именно делал этот человек рядом с моей машиной. Просто присел на корточки. Чёрное на чёрном, ночь, плохое разрешение камеры.

— Это можно интерпретировать, как угодно, — сказал однажды вечером Березин, показывая мне стоп-кадр на экране. — В суд с таким материалом не пойдёшь.

— Значит, получается у нас ничего нет? — тихо спросила я.

— Пока нет. — Ответил он.

Он произнёс это так спокойно и уверенно, что я сразу поняла: для него «пока» вовсе не означает «никогда». Для него это просто значит, что работа продолжается.

Его водитель забирает меня каждое утро и привозит вечером. Я сопротивлялась первые несколько дней, потом перестала. Честно говоря, я привыкла. Привыкла к машине у подъезда, к тому, что кто-то всегда точно знает, где я нахожусь в данный момент, к этой тихой, ненавязчивой заботе, которая ничего не требует взамен и не давит.

Это было непривычно.

В пятницу Березин приезжает сам.

Без предупреждения, как всегда. Я уже перестала этому удивляться. Он появляется в дверях ресторана около пяти вечера, когда я заканчиваю долгий разговор с поставщиком. В его руке тонкая светлая папка, совсем не похожая на те тяжёлые юридические кирпичи, которые я видела в последние месяцы.

— Это тебе, — говорит он просто и кладёт папку на стол передо мной.

Я открываю. Перелистываю страницы. Смотрю на подписи, печати, строки договора.

Это его доля? Та самая, которую он оформил ещё в самом начале, когда всё рушилось. Партнёрское соглашение, инвестиции, его фамилия рядом с моей. Теперь документы переоформлены полностью.

Я — единственный владелец. Его имени больше нет ни на одной странице.

Я поднимаю на него глаза.

— Святослав…

— Твоё, — говорит он спокойно. — Всегда было твоим.

— Но ты вложил деньги…

— Это были инвестиции в нужный момент. Они отработали своё, — отвечает он, глядя на меня ровно, без театральных жестов и позы великодушия. Просто констатирует факт. — Рестораны теперь полностью твои. Никаких партнёров на бумаге.

— А не на бумаге? — спрашиваю я.

Уголок его губ чуть приподнимается в лёгкой улыбке.

— Не на бумаге я всегда готов помочь. Просто так. Если понадобится. Только скажи.

Я смотрю на него. Думаю о том, как трудно теперь верить словам. Эту наивность я давно себе не позволяю. Думаю о том, что он не всегда договаривал, действовал иногда без моего ведома, ставил перед фактами. И одновременно думаю о том, что каждое своё обещание он выполнил. Каждое, до единого.