Резкий, бьющий в носоглотку химический запах этилового спирта мгновенно заполнил тесный салон, вытесняя вонь болота. Это был запах моей территории. Запах контроля. Мои сухие пальцы ловко надломили стеклянные головки двух ампул. Сильный анальгетик и миорелаксант. Я набрала прозрачную жидкость в пятикубовый шприц, перевернула его иглой вверх и выпустила микроскопический пузырек воздуха. Идеально.

- Потерпи, - я навалилась на спинку переднего сиденья, потянувшись к лежащему ничком Славе.

Задрав край его тяжелой куртки и плотный свитер, я обнажила поясницу. Кожа была ледяной и влажной от пота. Я провела подушечками пальцев вдоль позвоночника и тут же нащупала проблему. Справа от позвоночного столба мышца вздулась твердым, каменным валиком. Организм инстинктивно заковывал травмированный участок в мышечный панцирь, сдавливая нервы в тиски.

Я протерла кожу спиртовой салфеткой. Короткое, выверенное под правильным углом движение кисти - игла на три четверти вошла в плотную ткань. Я медленно, чтобы не спровоцировать дополнительный спазм, надавила на поршень, отправляя лекарственный коктейль прямо в эпицентр боли, в эту сведенную судорогой мышцу. Слава шумно, с присвистом втянул воздух сквозь зубы, но не дернулся.

Я извлекла иглу, прижала к месту прокола ватный тампон и вернула одежду на место. Аккуратно закрыв иглу пластиковым колпачком, я убрала использованный шприц обратно в зип-пакет. Никакого мусора. Протокол выполнен.

Теперь оставалось только ждать. Фармакология не работает по щелчку пальцев, как показывают в кино. Препарату нужно время, чтобы всосаться в кровоток и заблокировать нервные рецепторы.

Прошло не меньше десяти минут тяжелой, плотной тишины, нарушаемой лишь барабанящими по крыше редкими каплями начинающегося ледяного дождя. Я сидела на переднем пассажирском кресле, привалившись виском к холодному боковому стеклу, и механически потирала пульсирующую правую лодыжку.

Наконец сзади раздался глубокий, ровный выдох. Сиплое, загнанное дыхание инспектора выровнялось. Каменный спазм начал отступать.

Слава медленно, осторожно повернул голову на дермантиновом сиденье. В тусклом желтом свете салонного плафона он посмотрел на меня. В его взгляде не было снисхождения к возрасту или жалости. Он смотрел на растрепанную, шестидесятилетнюю женщину с испачканным глиной лицом, в грязном, намокшем свитере. И в его сузившихся глазах читалось глубокое, безоговорочное мужское признание. Он понял, что я не просто не поддалась панике - я вытащила его с того света.

Я молча кивнула ему в ответ, подтверждая, что кризис миновал. Вытерла перепачканные землей ладони влажной салфеткой.