Я не стала суетиться или причитать. Мозг снова переключился в режим процедурной сестры. Пациент стабилен, теперь нужно обеспечить жизнедеятельность. Я прихрамывая дошла до грубо сколоченного стола, нащупала коробок спичек и старую керосиновую лампу. Чиркнула серной головкой. Тусклый, теплый свет выхватил из мрака бревенчатые стены, массивную кирпичную печь-буржуйку в углу, полки с припасами и умывальник.

Рядом с печью лежала аккуратная поленница сухих березовых дров и береста для растопки. Я опустилась на левое колено, не сгибая правую ногу, и начала методично закладывать дрова в топку. Зажечь огонь получилось с первого раза. Тяга в трубе недовольно загудела, пламя жадно охватило сухую кору. По избе поплыл густой, успокаивающий запах древесного дыма и нагревающегося чугуна.

Я поднялась, подошла к вешалке и стянула с себя насквозь промокшую, тяжелую от глины утепленную куртку. Скинула ее на пол у порога. Мои вельветовые брюки облепили ноги ледяным панцирем, но переодеваться было не во что. Я взяла старый, закопченный металлический чайник, налила в него воды из жестяного рукомойника и водрузила на плоскую чугунную конфорку печи.

Только после этого я позволила себе сесть на хромой табурет поближе к огню.

Пришло время оценить собственный ущерб. Я осторожно потянула за край эластичного бинта на правой лодыжке. Ткань успела намертво врезаться в отекшую плоть. Я размотала повязку. Зрелище было клинически однозначным. Сустав раздулся до размеров небольшого грейпфрута. Кожа стала горячей, натянутой до блеска и приобрела пугающий сине-багровый оттенок с желтоватыми краями подступающей гематомы. Классическое растяжение наружных связок второй степени.

Я подтянула к себе грязную сумку-шоппер, в которой лежал мой разрезанный итальянский полусапожок и термос. Достала пластиковый зип-пакет с аптечкой. Выдавила на ладонь щедрую порцию охлаждающей мази с гепарином и густо нанесла на гематому. Затем проглотила две таблетки сильного противовоспалительного анальгетика, запив их остатками остывшего чая из термоса. Я забинтовала ногу заново, на этот раз чуть слабее, чтобы восстановить нормальное кровообращение.

Чайник на печи закипел, недовольно звякая металлической крышкой.

Я нашла на деревянной полке две разнокалиберные эмалированные кружки. Щедро сыпанула в них крупнолистовой заварки из жестяной банки, залила крутым кипятком. Воздух наполнился терпким, домашним ароматом. Я взяла обе кружки за горячие ручки, подошла к топчану и поставила одну на край стола рядом со Славой.

Инспектор открыл глаза. В неровном, оранжевом свете из открытой дверцы печи его лицо больше не казалось восковой маской покойника. Кровь начала приливать к щекам, напряжение в челюстях спало. Он медленно, стараясь не напрягать поясницу, протянул большую, огрубевшую руку и взял кружку. Сделал несколько долгих, жадных глотков.