Я слушала ее трескотню, методично протирая спиртом металлическую поверхность манипуляционного столика, и понимала удивительную вещь. Слова Олеси долетали до меня как сквозь толстое стекло аквариума. Мне было совершенно не интересно. Новость о том, что бывший муж потерпел крах в своей новой пластиковой реальности, не вызывала во мне ни злорадства, ни желания пойти его спасать, ни сочувствия. Это была история про чужого, постороннего человека. Мои мысли были заняты другим: как правильно распределить вес на стопу при ходьбе и когда, наконец, сойдет этот проклятый отек.

- Пей чай, Олеся. И не собирай сплетни, у тебя самой от нервов давление скачет, - ровно отвечала я, отправляя использованную салфетку в желтый контейнер для отходов.

А вечера в моей идеально чистой квартире превратились в тренировочный лагерь. Воздух пропитался густым, резким медицинским запахом камфоры, ментола и гепариновой мази. Я садилась на жесткий ковер в гостиной, снимала ортез и смотрела на свою лодыжку. Гематома медленно, неохотно меняла цвета: из пугающе черно-багровой она стала лиловой, затем приобрела грязновато-желтый оттенок, и наконец, начала бледнеть, сливаясь со здоровой кожей.

Я накидывала на ступню плотную резиновую ленту-эспандер и начинала тянуть. На себя. От себя. Влево. Вправо. Каждое движение отзывалось тупым, тянущим сопротивлением травмированных волокон. На лбу выступала мелкая, холодная испарина. Мышцы голени горели ровным огнем. Я до скрипа стискивала зубы и считала повторения. Десять, двадцать, тридцать. Я закачивала сустав, восстанавливая кровообращение, силой заставляя рваные ткани срастаться быстрее и крепче.

В эти одинокие, изматывающие часы я чувствовала себя абсолютно живой. Боль в ноге была честной, понятной, физиологической - в отличие от той вязкой, удушливой фантомной боли от предательства, которая мучила меня в первую неделю развода. Мое тело чинило само себя.

Так пролетел двадцать один день. Три недели тишины, работы и запаха лечебных мазей. Калька с крестиком у заимки Рыжий Камень надежно лежала в металлической шкатулке старухи Бороздовой, ожидая своего часа. Рябиновая палка сначала перекочевала в угол коридора, а потом и вовсе на балкон.

Наступил вечер пятницы.

За окном уже сгустились плотные уральские сумерки, мелкий осенний дождь монотонно барабанил по жестяному карнизу, создавая привычный, уютный фоновый шум. Я сидела в прихожей на низком пуфике. Моя правая лодыжка была абсолютно чистой. Отек сошел полностью, кожа приобрела нормальный цвет, только в районе сустава едва заметно проглядывала бледно-желтая тень - последнее бледное напоминание о ночном падении в лесной овраг.