В какой-то момент кислород перестал поступать в легкие в нужном объеме. Я инстинктивно приоткрыла рот, жадно и сипло втягивая колючий, холодный воздух.

Слава шел впереди, метрах в пяти-семи. Его широкая, обтянутая брезентом спина маячила между темными стволами деревьев. Он двигался тяжело, перенося вес с ноги на ногу, но математически выверенно, как старый ледокол, ломающий торосы. И самое главное - он не оборачивался каждые две минуты с тревожным вопросом «ты как там?». Он не предлагал мне опереться на его руку, не пытался перехватить мой рюкзак, чтобы облегчить мне жизнь.

Он просто внимательно слушал мое хриплое дыхание за своей спиной.

В этом абсолютном отсутствии снисхождения к моему возрасту и полу я вдруг почувствовала колоссальное, осязаемое уважение. Слава относился ко мне как к равноправному партнеру. Как к взрослому человеку, который сам несет ответственность за свой выбор оказаться здесь.

Мой профессиональный мозг, натренированный держать эмоции в узде во время экстренных ситуаций, взял управление над бунтующим, слабеющим телом. Я заставила себя закрыть рот. Вдохнула через нос, чувствуя, как холод обжигает носоглотку. Сосредоточилась на биении пульса в сонной артерии, сознательно, искусственно растягивая выдох. Раз-два. Раз-два. Боль в закипающих мышцах медленно перешла в разряд фонового информационного шума. Я вошла в состояние глухого, монотонного транса, где существовал только следующий влажный корень, следующий поросший мхом камень, следующий скрип резиновой подошвы.

Около полудня, когда солнце с трудом пробилось бледным пятном сквозь серую пелену низких облаков, рельеф наконец выровнялся. Слава вывел нас на небольшое, продуваемое ветром каменное плато. Внизу, в ущелье, с глухим гулом разбиваясь о замшелые валуны, шумел быстрый, ледяной горный ручей.

- Привал, - скомандовал инспектор, сбрасывая карабин и рюкзак на сухой, пружинящий мох.

Я тяжело, словно мешок с цементом, опустилась на поваленный, седой от лишайника ствол старого кедра. Ноги гудели так, что, казалось, я физически слышу вибрацию натянутых мышечных волокон. Морозный ветер ударил в мокрое, пылающее от напряжения лицо, мгновенно остужая кожу.

Слава достал из рюкзака потертый металлический термос. Открутил крышку-чашку, налил темно-коричневую жидкость и молча протянул мне. Металл приятно обожег озябшие пальцы. В воздухе густо запахло заваренным чабрецом, терпким березовым дымком и горным озоном.

Я сделала большой глоток. Горячая жидкость прокатилась по пересохшему, саднящему горлу, возвращая способность нормально говорить.