Сахар и немного рома успокоили мои нервы, а от шоколада прояснилось в голове.
– Какие планы на вечер? – спросила она.
– Собираюсь прогуляться в твоем обществе, – ответила я, и она подмигнула мне в ответ.
Глава двадцать вторая
По дороге домой я зашла в полицейский участок и дала показания молодой женщине, ответственной за отчетность. Мой рассказ, кажется, поверг ее в скуку. Возможно, все это она уже слышала. Ни Рехарта, ни Пита, ни Канемайера не было видно. Канемайер, по ее словам, уехал в больницу. Она писала медленно, а кондиционер гудел и дребезжал. Казалось, только на то, чтобы записать мое имя и адрес, ей потребовалась целая вечность, поэтому вдаваться в подробности я не стала.
– Свяжемся с вами, если возникнут вопросы, – сказала она, когда я подписала протокол.
Домой под вечер я вернулась уставшей. Села на крылечко с печеньем и чашкой чая. Посмотрела на небо, зевнула. Но ложиться не стала.
– В дневной сон я не верю, – сказала я своему чаю. – С толку сбивает, а пользы никакой. Проснешься и не знаешь, завтракать, обедать или ужинать. – Я окунула в чай сухарик с мюсли. – А вот сухарик съесть можно. В любое время суток.
На севере собирались облака. Красивые, пушистые – может, пойдет дождь? Веяло прохладой, листья на лимонном дереве шевелились.
Здесь, в Кляйн-Кару, небо такое огромное. Обычно голубое, и ничего на нем нет, но сейчас оно устроило настоящее зрелище. Я сидела и наблюдала за движением облаков. Специально отогнала все мысли, но потом они стали появляться против моей воли. Облачные мысли. В облаках на небе мне стали видеться фигуры. Утка. Женщина. Мартина; вот она рассеялась. А вот Анна и Дирк, они раздуваются, две плотные тучи. А вот длинная кочерга, будто вспарывает небо.
Если Анна шваркнула Мартину кочергой, зачем ей было перед этим стирать с нее отпечатки пальцев? Но если кочергу все-таки вытерли, значит, убийца был без перчаток. А ведь на кочерге могли быть и другие отпечатки. Выходит, убийца заодно стер и их?
Я закрыла глаза, дав мозгу возможность подумать.
Когда я снова их открыла, мой чай остыл, а облака словно опустились ниже, стали большими и чернильно-синими. Все растения и деревья смотрели вверх, надеясь на дождь. Но ничего не ожидая. Растительность Кару всегда отличалась терпением. Иногда влагу приходится ждать месяцами. Но растения не уходят в себя, не увядают и не умирают. Они просто впитывают скромные запасы жидкости, какие у них есть, и продолжают ждать.
Лично я так вряд ли смогла бы.
Глава двадцать третья
Я пожарила бекон и сделала тосты из фермерского хлеба, потом приготовила бутерброды с беконом и мармеладом. Положила их в контейнер – съедим с Джесси вечером. Сделала еще один бутерброд и съела его прямо на крыльце, глядя на сочные облака: снизу они порозовели, а вскоре вообще налились кроваво-красным оттенком. Потом посерели, приблизились, увеличились и загустели. Вроде бы надо радоваться, будет дождь, но уж больно черными они были, больно тяжелыми, и в их очертаниях мне виделись лица злодеев с низкими лбами и темными бородами. Мой муж, Фэни, давно отправился к праотцам, но иногда мне казалось, что он снова здесь, возвращается, как неприятный привкус во рту. Вдруг я увидела выражение его лица – перед тем, как он меня ударил. Лоб покрылся испариной, сердце застучало. Мне словно снился кошмарный сон, но я и не думала спать.