Я медленно прошёл вдоль стены, внимательно осматривая пустые крепления. Не отрываясь от своего занятия, уточнил:

— Замок был взломан? — спросил я, останавливаясь у двери.

— Жандармы следов взлома не обнаружили, — ответил Борис Андреевич. — Во всяком случае, так было указано в протоколе, который я подписывал. Я сам не могу определить, что конкретно произошло. Но физических повреждений точно нет. Все работает, как работало.

Я подошел к двери, осмотрел замочную скважину. Ни царапин, ни свежих потёртостей.

— Значит, они раздобыли ключ, — словно прочитав мои мысли, предположил Николай, но Стрельцов покачал головой:

— Это исключено. Ключи от этой комнаты есть только у меня, у жены и у Ивана Петровича. Жандармы уже опрашивали всех.

— Запасных дубликатов не делали? — уточнил приятель. — Ну, на случай если один из ключей потеряется?

— Нет, — ответил хозяин дома. — Этот набор был выдан нам мастером, который устанавливал дверь. Я не люблю, когда в мой дом приходят посторонние люди. И тем более, когда такие посторонние люди работают с хранилищем, в котором лежат дорогие моему сердцу вещи.

Я невольно отметил, что Стрельцов сделал акцент на том, что вещи ему дороги как память, а не на цену коллекции.

Николай обошёл комнату, внимательно заглянул в каждый угол, словно надеясь найти там пропавшее оружие. Затем вышел в центр, осматривая все помещение.

— Здесь была система охранных плетений? — спросил я.

— Конечно, — подтвердил Стрельцов, и в его голосе послышалось раздражение. — Я отдал за нее целое состояние. Но она отчего-то не сработала. Мои юристы уже предложили подать иск на компанию, которая устанавливала маячки и создавала защиту.

— Справедливо, — согласился Николай и закрыл блокнот. — Думаю, на сегодня достаточно. Алексей, у тебя есть еще вопросы? Что-нибудь нужно осмотреть?

— Буквально минуту, — отозвался я. — Хочу составить общую картину и закрепить образы в памяти.

На деле же все это было не нужно. Я и так составил уде впечатления, но хотелось рассмотреть один предмет, который слабо фонил. Я прошел в дальний угол, пока Стрельцов с Николаем общались на тему протоколов и возможных сроков поиска пропавших вещей. Коллекционер собирал не только холодное оружие, имелось еще и несколько огнестрельных.

Старый потертый револьвер покоился на подставке с табличкой, на которой почти не было текста, но я разглядел отметку с датой: начало девятнадцатого века. Предмет не был одержим или проклят, но имел толстый слой негативной энергии. И хоть на нем не было крови фактически, она присутствовала вокруг него незримым грузом и шлейфом былого использования по прямому назначению.