Я делаю шаг вперёд и вздрагиваю, когда он внезапно кричит:

— Стой! — он ударяется головой о стену рядом с собой. — ЗАТКНИТЕСЬ! — он кричит, голова быстро бьётся о стену. Единственный звук вокруг.

— Клейтон? Прекрати! Зачем ты это делаешь?! — мои руки начинают трястись, губы дрожат, я чувствую беспомощность.

— Прекрати! Просто замолчи! — его крики разрывают сердце. Я киваю.

— Х-хорошо, п-прости.

Я включаю ближайший торшер, тусклый свет освещает его лицо. Слёзы безудержно текут по его глазам, тело трясётся. Одно колено подогнуто к груди, он дышит прерывисто. Глаза широко раскрыты, очки сползли по кривой переносице. Я медленно приближаюсь к нему, протягивая дрожащую руку. Он дёргается и смотрит за мою спину.

— ЗАТКНИТЕСЬ! — его лицо краснеет, вены вздуваются на лбу. Он рычит в отчаянии, хватает вазу и швыряет её за меня. Стекло разбивается о стену, он смотрит на кого-то позади меня. Я быстро оборачиваюсь — только разбитая ваза на полу.

Мой взгляд возвращается к Клейтону.

— Там никого нет, Клейтон, в-всё хорошо, — я стараюсь приближаться как можно осторожнее, не зная, что он сделает дальше, поэтому держу безопасную дистанцию.

Его глаз дёргается, он смотрит на меня, но его взгляд не встречается с моим, как раньше. Его зелёные глаза темнее, чем обычно — не цвета богатой травы. Он смотрит в мою сторону, но сквозь меня. Будто в этой комнате есть кто-то ещё, кто говорит с ним. Вот почему он кричал. Он бьёт себя по виску, изо рта идёт пена.

— Клейтон, я здесь, всё хорошо.

Он хватается за рубашку на груди.

— Я—Не могу дышать, — голос хриплый от криков. Он начинает задыхаться и всхлипывать.

Меня осеняет, я бегу к лестнице, быстро взбираясь наверх. Открываю первый ящик, просматривая бумаги. Ничего нет, я захлопываю его и открываю другой. Ингалятор лежит под чёрным журналом, я хватаю его и бегу вниз, почти спотыкаясь.

— Вот! Я принесла! Держись.

Я почти не дышу от спешки. Опускаюсь на колени рядом с ним и засовываю ингалятор ему между губ. Он хватает ртом воздух и обмякает, прислонившись к стене. Его заплаканные глаза мутные, он смотрит на меня, позволяя ингалятору упасть между нами, и закрывает глаза с облегчением — будто это лучшее, что с ним случалось.

— С-спасибо.

В его глазах всё ещё тьма, и я чувствую всем существом, что это не Клейтон. Его веки смыкаются на несколько минут. Я остаюсь рядом, поглаживая и похлопывая его по груди.

— Всё хорошо, ты в безопасности.

— Всё хорошо, ты в безопасности, — успокаиваю я его так, как он учил меня, когда у него случается приступ астмы. Эти слова всегда успокаивают его.