Она добрая и загадочная — я чувствую её воодушевление и дружелюбие. Воздух вокруг неё казался легче. Давление в груди исчезло.

— Что ты здесь делала? — спрашиваю я.

Она вздыхает.

— Мои родители и я ходим в лес раз в неделю — в поход. Сегодня мы не пошли, потому что им нужно было починить машину. Так что я улизнула и просто хотела исследовать окрестности. Надеюсь, они не будут злиться.

Её улыбка меркнет, она опускает взгляд на колени, чувствуя вину.

— Я правда не думала, что забреду так далеко в лес.

Между нами повисает пауза.

— Сколько тебе лет?

Похоже, она не любит тишину.

— Мне десять.

— А мне почти девять! Но я точно выше тебя, — она показывает мне язык.

Я хмурюсь и быстро встаю.

— Нет, это не так.

Она тоже встаёт, и разница в росте очевидна — я выше неё, но она хихикает, глядя на мою нахмуренную физиономию.

— Ты смешной, Клэй.

Я понимаю, что она просто хотела подшутить надо мной. Я улыбаюсь, и она протягивает мне мизинец.

Ладно, она немного забавная.

— Хочешь быть моим другом?

Я неловко чешу затылок. Она смотрит на меня с надеждой, и что-то в её глазах, волосах и манерах заставляет меня чувствовать, что я нашёл своё место.

Я обхватываю её мизинец своим и киваю.

Мы садимся, прислонившись спинами к камню, и разговариваем.

— Дай угадаю, твой любимый цвет... коричневый?

Я качаю головой — мы уже некоторое время играем в угадайки. Это она настояла, чтобы укрепить нашу дружбу.

— Уф! Это уже четвёртая попытка!

Дело в том, что у меня вообще нет любимого цвета. Но я не хочу расстраивать её или портить игру.

— Синий, — говорю я, глядя на неё.

Я решил прямо в эту секунду, что синий навсегда останется моим любимым цветом.

Ледяной синий — конкретно.

— Почему у тебя белые ресницы? — внезапно спрашиваю я — любопытство не дало мне промолчать.

Она обхватывает себя руками. Дождь всё ещё идёт, так что она, наверное, замёрзла и точно простудится.

— Папа сказал, что это называется альбинизм, и что это редко и красиво! Но некоторые девочки в моей старой школе дразнили меня.

Я беру край своей мокрой кофты и стягиваю её через голову, протягивая ей. Понимаю, что это мало поможет — она такая же мокрая, как и её одежда, но мне так будет легче.

— Я согласен с твоим папой, это красиво, — я прочищаю горло. Она улыбается, и на её щеках проступает румянец.

— Спасибо.

Она берёт кофту и надевает. Хотя холодно, она не показывает этого.

— Твои родители, наверное, уже ищут тебя?

Она смотрит на часы, и её глаза расширяются. Прошло четыре часа. Мы сидели, разговаривали под дождём часами, и мне было всё равно. На родителей или на воду, которую я с трудом набрал, но отдал ей без колебаний, когда она захотела пить.