Мама написала ее к моему дню рождения за год до смерти папы. Она расстроилась, что не получила того теплого, восторженного приема, на который рассчитывала. А я была обижена и зла на то, что собственного отца никогда не было рядом, и он даже не поздравил меня с днем рождения. И я злилась, что она продолжала заставлять меня любить его за «все, что он для меня сделал», словно он был тем, кто зажег звезды на небе.
Она утверждала, что он любил меня. В детстве я в это верила. Но чем старше я становилась, тем труднее было это делать.
Мама говорила, что он был любовью всей ее жизни. А потом ее взгляд превращался в стеклышко, когда она добавляла, что любовью его жизни была работа, даже если её он тоже любил. Вот в это я верила.
Я не проронила ни слезинки на его похоронах. Но в глухой ночной темноте, без свидетелей и лишних мыслей, я плакала по человеку, которого так и не узнала, и по выжженной годами его отсутствия пустоте.
Сделав глубокий вдох, я снова бросаю взгляд на портрет работы Мэддокса.
Я оттолкнула отца до того, как успела его узнать, и жалею об этом каждый день. И я боюсь, что буду жалеть, если так и не узнаю Мэддокса и не увижу, куда могут привести наши отношения.
Что, если мне суждено повторить судьбу матери: влюбиться в мужчину, никогда не ставящего меня на первое место? Я не хочу жизни, в которой буду постоянно ждать возвращения своего суженого домой, оставаясь на обочине и наблюдая, как он живет без меня.
Если он хочет, чтобы у нас всё получилось, пусть докажет серьёзность своих намерений на деле, а не на словах. И что прочность наших отношений не будет зависеть от того, смотрит ли кто-то со стороны.
Мой взгляд падает на ноутбук, лежащий на краю прикроватной тумбочки. Мне нужно смонтировать видеоролики для рекламы канцелярии, да и материалов для чтения вместе с заданиями накопилось немало — все то, чем медсестра Кими запретила мне заниматься.
Она не сможет разозлиться, если ничего не узнает.
Я взбиваю подушки за спиной и кладу ноутбук на одеяло, зажмурившись, когда на меня уставляется экран загрузки. Мне очень не хочется тратиться на новый. Он наконец включается, и я возвращаюсь к базе юридических дел, которую медленно изучаю последние несколько недель. Поиск связи между эмблемой, Мэддоксом и Крессвеллом — последнее, чем мне сейчас стоит заниматься, особенно когда я должна отдыхать или хотя бы учиться.
Но вместо программы для монтажа я открываю свои недавние поисковые запросы в Westlaw со всеми настроенными фильтрами и перехожу на одиннадцатую страницу результатов. Я рассудила, что раз Крессвелл кажется общим знаменателем во всех моих расследованиях, то это неплохое место для старта. Так было до тех пор, пока не высветились тысячи и тысячи дел.