Для справедливости и симметрии я счел разумным отсечь одну и ту же конечность под одинаковым углом, в одном и том же месте чуть ниже запястья, но используя другой инструмент.
— Думаю, он пытается сказать, что при жизни объект творил своими руками зло — возможно, из-за услышанного — и, продолжая тему загробной жизни, это сделано для того, чтобы он не мог причинять этот вред и там.
Не думаю, что у меня когда-нибудь повернется язык сказать ей, что я просто хотел отпилить одну его сторону лобзиком, а другую — хлебным ножом из-за нашего спора в библиотеке. Последний оказался гораздо эффективнее для расчленения. Но оба инструмента одинаково скверно подходили для задачи. Это был чисто эксперимент для нашей общей пользы.
В любом случае, мне приятно, что она поет мне дифирамбы.
Я все же остановлюсь на восьми баллах из десяти.
И напоследок я спрашиваю:
— Когда ты решила, что его убила Тень?
— Вчера.
Вчера? То есть до того, как она прибыла на место преступления? Чисто пофотографиям?
Она небрежно пожимает плечами, ни капли не важничая.
— Жертву зовут Джереми. Ему принадлежат пятьдесят процентов акций ресторана под названием «Загробный мир». На фотографиях в сети он всегда запечатлен с перстнем-печаткой, и, судя по тому, что мне удалось найти, на нем был выгравирован феникс. Это существо часто символизирует жизнь или возрождение. Пенни, отсутствующие руки и отсылки к загробной жизни — или ее отсутствию — сделаны не просто ради оскорбления, убийца посылал сигнал. Будущее в чужих руках.
Я потрясенно смотрю на нее, ловя каждое слово. Никто — и я имею в видуабсолютно никто — никогда не провел бы такую связь, кроме нее.
Я целиком и полностью заворожен Рейной Синагой. Она видит меня, знает, кто я такой, понимает ход моих мыслей, видит ту же картину, что и я, пусть даже еще не соединила все точки воедино.
Она создана для меня. И это не мнение, не чувство и не какое-то ошибочное представление сквозь розовые очки. Это факт.
Рейна Синага идеальна для меня.
Глава 20
Рейна
Девяносто три минуты.
Столько времени я провела, задаваясь вопросом, нормально ли будет позволить профессору трахнуть меня прямо перед всем классом.
Я не усвоила ни капли информации и не смогла понять ни единого слова из того, что говорил Мэддокс, не говоря уже о целом предложении.
Я была на взводе после того, как он до умопомрачения раздразнил меня в метро. Поскольку я, очевидно, сломана и совершенно нечувствительна к убийствам, мое либидо решило, что место преступления — самое подходящее время для гребаной течки, и все из-за того, что мой чертов профессор разделил мое увлечение серийным убийцей, в существование которого больше никто не верит.