Черт.
Черт!
Я медленно выпрямляюсь во весь рост и с нескрываемым отвращением принимаюсь изучать поистине жалкий результат своих трудов. Перед моими глазами предстает не величественный монумент страдания, а какое-то нелепое и бессмысленное нагромождение плоти. Я ощущаю жгучее нежелание того, чтобы полиция когда-либо обнаружила это позорище. На сегодняшний день это определенно мой самый неудачный и безвкусный опыт лишения жизни.
В моем профессиональном наборе аккуратными рядами лежат блестящие оцинкованные гвозди, однако я чувствую, что у меня попросту нет физических сил прибивать его веки в открытом положении. Тщательно подготовленная бетонная смесь, которую я планировал методично залить в его ушную раковину, теперь тоже кажется бессмысленной тратой ресурсов и пойдет прахом вместе с остатками моего первоначального замысла.
Какой смысл продолжать? Гнев, тяжелый и обжигающий, закипает во мне с каждой секундой, пока я продолжаю сверлить взглядом это жалкое зрелище, которое я посмел назвать «искусством».
Потерял хватку.
Чертовски потерял хватку.
Я резко хватаю тяжелую лампу, стоявшую под рукой, и с силой швыряю её в другой конец комнаты. Снаряд с грохотом врезается в стену, и пространство мгновенно погружается в непроницаемую, милосердную тьму. Теперь густой мрак надежно скрывает от меня это убожество, избавляя от необходимости лицезреть вопиющие свидетельства собственного провала и бессилия.
Я собирался назвать этот шедевр «Правилом трех», но работа слишком бездарна и позорна, чтобы носить даже самое скромное имя. Я чувствую себя жалким подобием творца, никчемным ремесленником, чьи руки не сумели воплотить грандиозность замысла.
Мои пальцы мертвой хваткой вцепляются в любые подвернувшиеся предметы: пустые пивные бутылки, тяжелые столы, стулья — ничто не может избежать моей разрушительной хватки, пока Мэтью судорожно ловит свой последний, хриплый вздох. Мебель и элементы декора разлетаются по углам комнаты, превращаясь в хаотичное месиво из щепок и осколков. Я не прекращаю этот безумный погром, пока ярость, бурлящая в моих жилах раскаленным свинцом, не начинает подкашивать мне ноги. Только когда силы окончательно покидают меня, я отступаю на шаг, чтобы тяжело дыша окинуть взглядом масштаб сотворенного мной хаоса.
Теперь я знаю, как должна называться эта ночь.
В хаосе, где первоначальный план был принесен в жертву случайности и моей собственной ярости, родилось новое, куда более честное определение того, что здесь произошло.
«Конец эпохи.»
Глава 6
Рейна
День выдался беспросветно мрачным, из тех, что не сулят ничего, кроме нарастающей к вечеру тоски. Пальто казалось не плотнее бумажного листа — промозглый холод без труда преодолевал преграду ткани, вгрызаясь в кости, а отчаянная попытка согреться быстрым шагом по пути к метро приносила обратный эффект и ледяной воздух обжигал легкие еще сильнее.