К несчастью, люди созданы всего лишь с двумя руками. Будь их три, этот процесс был бы столь же совершенен, как и само число.
Неважно. Жертвы неизбежны.
Переключив внимание на левую кисть Мэтью, я методично прощупываю каждую фалангу и замираю на пальце с золотым кольцом. Зрелище предстает поистине отталкивающее из-за сплошного багрового месива гематом и безнадежно изуродованной кожи, утратившей всякое подобие человеческой формы.
Сойдет.
Я негромко напеваю себе под нос, пока мои пальцы перебирают содержимое кожаного чехла в поисках подходящего долота. Именно в такие мгновения ко мне возвращается пьянящее ощущение власти, ведь сейчас я нахожусь в своей истинной стихии. В этой комнате не существует ничего, кроме меня, моих верных инструментов и живого холста, который безропотно примет любой образ, рожденный моим воображением.
Ни один хлопковый холст уже много лет не вызывал во мне таких чувств, как живая плоть. Убийство стало единственным искусством, доказывающим, что я не полный неудачник. Здесь нет критиков. Нет правил.
Я прижимаю острую кромку долота к узкому зазору, где фаланга соединяется с суставом у самого основания перепонки. Единственный выверенный удар заставляет сталь мгновенно рассечь кожу и пройти сквозь сплетение связок, нервов и мышц, чтобы безупречно чисто отделить палец от кисти.
Я нахожу нечто необъяснимо притягательное в том, как вырываются наружу алые брызги, напоминая процесс смешивания свежих красок на палитре. Кровь тяжелой лужицей растекается по ковру, постепенно пропитывая каждую шерстяную нить и просачиваясь глубоко в древесину половиц.
— Ты гребаный психопат!
— Уверяю тебя, я чувствую предостаточно.
Ярость, истощение, раздражение, скуку. Изредка любопытство.
Я слегка поджимаю губы и поднимаю отделенный палец, завороженно изучая толщину фаланг. Эти три маленькие косточки таят в себе безграничные возможности для творчества. Я мог бы стереть их в мелкий порошок или же вырезать на костной ткани изящный узор, превратив фрагмент чужого тела в уникальное украшение. Что же мне выбрать?
Бережно опустив палец на лоскут ткани, я аккуратно сворачиваю его для надежной сохранности. Сразу после этого мои руки тянутся за следующим проверенным инструментом, роль которого сегодня исполнит нож.
Художнику не нужны инструменты, чтобы творить, но правильно заточенное лезвие может в корне изменить дело.
Холодная сталь ловит блик лампы, заставляя глаза Мэтью расшириться от первобытного ужаса. Он начинает отчаянно биться в попытках вырвать нож из половиц, при этом заходясь воем и захлебываясь в собственных соплях. Это жалкое зрелище заставляет меня раздраженно закатить глаза. Он волен потратить на эту борьбу хоть целую вечность, однако ему никогда не покинуть пределы собственной физической оболочки, ставшей для него тесной клеткой.