Рейна снова выбирает крупный план рук похитителя, замерших в нерешительности между молотком, поварским ножом и плоскогубцами. И снова татуировка сердца показывается на мгновение, когда он тянется к ножу, а затем кадр сменяется крупным планом его лица.
В глубине моего сознания начинает формироваться догадка, которую я пока не могу четко сформулировать. Я видел ее предыдущие работы. Выбор точек фокусировки слишком преднамеренный, чтобы быть случайным.
Сцена сменяется кадром из-за плеча похитителя, где от жертвы виден только силуэт. Поигрывая ручкой на столе, я наблюдаю, как лезвие окрашивается в янтарный цвет под пламенем паяльной лампы. Яркая вспышка желтого в красной комнате.
Протагонист движется вперед, при этом его голова остается за рамками кадра. Не слышно ни звука, когда он прижимает раскаленный металл к нижней части лица жертвы. Видна только рука убийцы и пар, поднимающийся в воздух, когда кожа начинает плавиться.
Мои челюсти сжимаются. Этого я тоже никогда не делал.
Это не мое убийство. Рейна не следит за моей деятельностью.
Меня раздражает невозможность видеть или слышать то, что происходит с жертвой.
Наконец камера плавно движется, следуя за убийцей из подвала, теперь залитого синим светом, и мои губы невольно приоткрываются при виде открывшейся картины.
На трех разных стульях покорно сидят три тела. У одного расплавлена кожа у рта. У другого из ушей стекают струйки засохшей розовой крови. Последняя фигура — женщина с вишнево-розовой повязкой на глазах.
Убийца закрывает за собой дверь, погружая комнату во тьму. Экран чернеет, и следом раздаются три стука.
Я перестаю дышать.
Не говори зла.
Не слушай зла.
Не видь зла.
Голова. Рука. Сердце.
Желтый. Красный. Синий.Основные цвета.
Замусоренные улицы. Безупречные особняки из камня. Логово убийцы. Идеальный баланс посреди резни.
Курсор мечется по экрану, открывая ее пояснительное эссе, и время будто замирает. В самой верхней части документа красуется название фильма.
«Правило трех».
Рейна знала, что это был я. Мое неудавшееся убийство. То самое, что должно было стать «Концом эпохи».
Восторженная улыбка расплывается на моих губах, но тут же сменяется гневной гримасой.
Она понимает меня, и это, пожалуй, хуже всего на свете.
Глава 8
Мэддокс
У меня начались галлюцинации. Полночь уже близко, я изнурен бессонницей, и это мой первый выход из студии за последние двое суток.
До открытия выставки осталось два с половиной месяца. Она должна стать моей последней попыткой триумфально вернуться в мир искусства, а у меня до сих пор не готово ни единой работы. Меньше всего на свете я сейчас нуждаюсь в том, чтобы на что-то отвлекаться. И все же подсознание услужливо рисует образ женщины, ставшей единственной виновницей моего нынешнего плачевного состояния.