— Нет.
Черт .
Я запускаю пальцы в волосы. Прижимаю кулак ко рту, чтобы сдержать ярость, отравляющую мои внутренности, как яд. Горло сдавливает. Всё, черт возьми, болит.
Хотел бы я убить его.
Хотел бы я убить их всех.
— Дай мне сначала попрощаться.
Я не могу уйти, не попрощавшись.
—Пожалуйста .
Я никогда раньше не говорил ему этого слова. Думал, его выплевывают виновные люди. Но когда я услышал, как это сказала Рейна, я понял, что ошибался. Один ее слог — и я бы разрушил мир.
Глядя на человека, выковавшего из меня нынешнего себя, я вижу в его взгляде то же, что и всегда во время чужих мольб о пощаде. Для него это слово — просто звук.
— Нет. Для нее будет лучше, если ты исчезнешь навсегда. — На мгновение мне кажется, что в его глазах мелькает вина. — Пора, Мэддокс. Прими последствия своих решений. Это единственное хорошее, что ты можешь сделать для…
Я резко поворачиваю голову на движение в поле зрения и вижу, что Рейна смотрит на Шепарда так, будто увидела призрака. Его лицо выражает чистую, необъяснимую панику.
Я перевожу взгляд с одного на другого. И впервые вижу сходство: глубокий оттенок глаз, идентичный изгиб бровей, очертания подбородков и даже маленькая ложбинка на носу.
—Папа?
—Рейна , — выдыхает Шепард.
Глава 35
Рейна
Отец убирает пистолет под пиджак.
— Тебе не следовало здесь появляться.
Я моргаю, пытаясь осознать его слова.Он настоящий.
—Мне не следовало здесь появляться? Ты вообще-то должен бытьмертв .
—Он твой донор спермы? — вставляет Мэддокс, такой же ошарашенный.
Пистолет снова оказывается в руке и направлен прямо на Мэддокса, пока тот не успел сделать шаг ко мне.
— Твой отец пытался убить мою дочь. Око за око, — говорит ему мой отец.
Я не могу заставить себя спросить, почему у отца пистолет или почему он вообще здесь стоит.
Он жив.
Онне должен быть жив.
Он погиб два года назад в автокатастрофе.
Мэддокс поднимает руки вверх.
— Не уверен, заметил ли ты, но твоя дочь не мертва.
—Почему ты не умер? — мой голос звучит более разочарованно, чем следовало бы человеку, который только что узнал, что его отец жив. — Мама умерла.
Его взгляд смягчается, и я почти вижу ту же боль, которую мама чувствовала за него, когда он «умер».
— Я знаю. Прости меня.
Прости?
Ярость, жгучая и стремительная, разрывает мои вены. Мама мертва, а он — нет. Она, черт возьми,мертва , и она не вернется. А он стоит прямо передо мной, в костюме, чисто выбритый, словно ее кончина ничего для него не значила. Словно смерть моего единственного по-настоящему родного человека не значила, черт возьми,ничего .
Она пыталась списать свои перепады настроения на химиотерапию, но я знала, что всё дело в том, что любовь всей ее жизни мертва, и я ничего не могла сделать, чтобы заполнить пустоту, которую он оставил в ее сердце.