Но, видимо, не сейчас. Человек проходит мимо без запинки. Дверь открывается, закрывается, и шаги стихают.
Мои плечи опускаются, но эта удача ничуть не успокаивает мои наэлектризованные нервы. Я вскакиваю на ноги и заглядываю в коридор, чтобы убедиться, что там никого нет.
Убедившись, что путь свободен, я бросаюсь к последней нише напротив комнаты, из которой доносятся звуки, и проскальзываю за штору. Тяжелая ткань едва колышется, пока я приоткрываю ее, чтобы заглянуть сквозь стеклянные двери. Кровь отливает от лица, стоит мне наклониться для лучшего обзора.
Внутри сидят ряды людей — сотни человек — в черных масках и плащах, скрывающих их с головы до пят. Скамьи расставлены блоками, сужающимися к центру, где на возвышении стоит женщина в таком же одеянии, только с двумя красными лентами, перекрещенными на груди, и с открытым лицом.
Похоже на какой-то ритуал: повсюду зажженные свечи — вдоль стен, по краям скамей и вокруг помоста.
Мой взгляд устремляется вверх, к потолку, и кровь стынет в жилах.
Он здесь.
Потолок в форме сот.
Мои руки дрожат, пока я лихорадочно достаю телефон и открываю снимок отца — я изучила его уже до мельчайших деталей. Глаза мечутся от экрана к лепнине на потолке по ту сторону дверей и обратно.
Свою единственную фотографию отец сделал здесь. Прямо под золотой филигранью.
Комната идет кругом. Я едва могу дышать. Что это за место? Почему мой отец был здесь? Как Мэддокс и мой отец связаны с этим?
Это была ужасная идея. Мне нужно убираться отсюда.
Чья-то рука зажимает мне рот.
— Ну-ну-ну. Кто это тут у нас?
Глава 31
Рейна
Сердце подпрыгивает к горлу. Я сглатываю крик. Мой локоть с силой вонзается ему в ребра. Он шипит и сжимает меня крепче, прижимая спиной к своей груди прямо за шторой.
— Помнишь, как хорошо у тебя получается следовать указаниям? — шепчет Мэддокс мне на ухо. — Как насчет того, чтобы повторить, а, милая?
Предательство накрывает меня горячей и болезненной волной.
Сначала я узнала, что он помолвлен. Теперь у меня есть неопровержимое подтверждение того, что он связан с моим покойным отцом, а я была слишком занята тем, что вела себя как влюбленная дурочка, чтобы увидеть это.
Ему повезло, что я не применила электрошокер. Я брыкаюсь, стараясь при этом издавать как можно меньше шума. Мои ногти впиваются в его руки, и первобытное удовлетворение разливается внутри от звука его сдавленного стона.
Рука Мэддокса затянута в такой же черный плащ, как у людей внутри, и этот факт ощущается как еще одна пощечина.
Он притягивает меня сильнее, и мое предательское тело заставляет подавить дрожь. Он по-прежнему божественно пахнет, и это чертовски больно. Я не могу высказать ему все, что думаю, пока его ладонь зажимает мне рот. Поэтому, не раздумывая, я впиваюсь зубами в его палец. Мне нужно, чтобы ему тоже было больно.