Мама сказала, что однажды я стану великой. Она была права, потому что так и будет. И Шоу поможет мне этого добиться.
Что ж, поиграем, профессор Мэддокс.
Глава 4
Мэддокс
Грохот в моей студии прервал тишину, а следом раздалось раздражающее, скрипучее:
— У тебя есть пожрать? Я голоден.
Зажмурившись и глубоко вздохнув, я указал кистью в сторону своего недоеденного ланча. У меня не было ни терпения, ни лишних нейронов, чтобы разгребать словесный понос, который мой брат мог вывалить на меня сегодня.
— Будь как дома, — процедил я, не отрывая взгляда от холста. — И пожалуйста, добей эту столетнюю дверь.
— Сорри, — пробормотал Спенсер, напевая под нос нудную гнусавую мелодию.
Еще пара секунд и я прикончу его этой самой кистью. Моё терпение и в лучшие дни не безгранично, а в последнее время от него не осталось и следа.
Он не подошел, чтобы взглянуть на картину и без того зная, что я не позволю.
— Слышь, помнишь ту цыпочку, которую я подцепил в баре на прошлой неделе?
Началось.
— Какую именно?
Я обернулся, потому что больше не мог заставлять себя пялиться на холст, который злил меня всё сильнее.
— Неважно, — отмахнулся он. С тех пор как ему стукнуло двадцать один, он полнедели пьет, а вторую половину флиртует со всеми женщинами Нью-Йорка. — Короче, оказалось, она тут преподает.
О, черт бы тебя побрал.
Прижав ладонь к лицу, я мысленно пообещал себе придушить этого паршивца, если из-за его выходок меня выставят за дверь. Глубоко выдохнув, я заставил себя вспомнить, что всё-таки люблю брата и у него наверняка имеется масса достоинств, которые в нынешнем состоянии духа просто стерлись из памяти. Впрочем, это благородное осознание ничуть не мешало моему жгучему желанию прикончить его в восьмидесяти семи процентах случаев нашего общения.
— И кто же это, позволь спросить? Чтобы я знал, ждать ли мне письма из отдела кадров.
Брат-идиот пожал плечами.
— Да не помню. Блондинка, рост примерно такой, локти странно костлявые.
— Ты сейчас описал четверть преподавательского состава, — я смерил его убийственным взглядом. — Ты можешь хоть раз не распускать руки целых двадцать четыре часа? Я многого прошу?
— Скорее всего, — хмыкнул Спенсер. — Ничего не могу с собой поделать. Я молод, весел и совершенно неотразим.
— Ты рассуждаешь как сорокалетний.
— Ну тебе-то виднее, старик.
— Тридцать два это не старость, — огрызнулся я.
Хотя мои чертовы колени явно придерживались иного мнения, а о спине и вовсе не стоило заикаться, ведь на прошлой неделе я едва не сорвал её в попытке переломить кое-кому позвоночник.
— Видишь это? — Спенсер указал на свое лицо. — Ни единой морщинки. Тебе бы SPF попробовать, чувак. Мне одна первокурсница посоветовала, и слушай, это просто разрыв. Я сияю как младенец. Милфы в восторге.