— Если бы ты проявлял такое же рвение в любой другой сфере жизни, тебе бы цены не было. Но это страсть в никуда.
Признаться, он был слишком сильно вовлечен в семейный бизнес, как по мне. Пожалуй, это единственное, что его по-настоящему заботило.
Со скептическим видом он закатил глаза.
— Я наслаждаюсь молодостью,пап .
Фраза прозвучала как шутка, однако за ней скрывалась правда, которая для нас обоих давно перестала быть забавной.
Хотя я не унаследовал ни единой черты нашего донора спермы, именно мне, а не ему, пришлось на деле исполнять роль отца. В то время как на женщину, подарившую нам жизнь, надеяться не приходилось, я в одиночку взвалил на себя заботу о Спенсере, следя за тем, чтобы он был накормлен и чист, заставляя его делать уроки и оплачивая счета за его футбольные тренировки.
— Не будь кретином, — нахмурился я. — Твои бесконечные интрижки однажды выйдут боком.
Господи, я и впрямь звучу как занудный папаша.
— Мы живём один раз, — выдал он.Матерь божья . — Это проблема будущего меня. К тому же, все в курсе, что это просто взаимовыгодный расклад. Ничьи сердца не страдают.
Он ухмыльнулся, сгреб еду с моего заваленного вещами стола, плюхнулся на кожаный диван и, закинув ноги, использовал собственную грудь вместо тарелки.
— Дай мне десять минут. Нужно пройти онлайн-тест.
— Они вообще-то рассчитаны на час, — я нахмурился.
— Ага, — он подмигнул.
Стоило ему надеть наушники, как просторная студия должна была погрузиться в долгожданную, почти блаженную тишину, однако идиллию безжалостно разрушало громкое чавканье этого переростка. Глядя на него, я чувствовал, как седею, и лишь статус круглого отличника спасал Спенсера от моих подозрений в полном игнорировании учебы, ведь он заявлялся сюда при каждом удобном случае — то ли почесать языком, то ли просто убить время между парами.
С тяжелым вздохом я размял шею и вернул внимание холсту, но резкое послеполуденное солнце подчеркнуло все его изъяны, заставляя работу выглядеть еще хуже, чем в моих утренних кошмарах.
Всё. Я её выброшу. Здесь нечего спасать.
Жаль, нет никакого катарсического способа уничтожить холст, не прибегая к ножу или швырянию красок, как капризный ребенок. А то ведь какой-нибудь критик обязательно выпрыгнет из вентиляции, чтобы препарировать мой смысл и посыл.
Они скажут, что я творческий гений с глазом-алмазом. Заявят, что я возрождаю искусство своими экспериментами со стилями. И в ту же секунду добавят, что я оторван от реальности, что все мои работы — из одной и той же тревожной жилы, и что мой золотой век прошел. Что мне не хватает видения.