Но самое оскорбительное утверждение это то, что я потерял музу и что «эпоха Шоу подошла к концу».
Какая чушь.
Моя муза — каждый мужчина, умирающий от моих рук. Они покидают этот мир, подчиняясь моей воле. Это единственный момент, когда они становятся хоть каплей похожи на нечто прекрасное. Искусство порождает искусство.
И всё же оно ускользает от меня с каждым днем, пока я превращаюсь в цепного пса своего отца. Раньше творчество помогало распутать узлы, державшие меня в узде. Теперь я не знаю, что осталось под этими путами.
Я сверлил тяжелым взглядом полотно, где человеческий скелет причудливо сливался с коровьим, воплощая саму суть задуманной мной метафоры. В этой работе я зашел за грань дозволенного, дополнив текстуру холста газетными вырезками с репортажами о совершенных мной убийствах.
«Не хватает видения».
Гребаные ублюдки.
Картина «Падший ангел» в галерее Крессвелла должна была доказать, что Мэддокс Шоу всё еще здесь. На неё меня вдохновил один богатей с Уолл-стрит, который столкнул свою беременную жену с лестницы, убив и её, и ребенка. Татьяна погибла, а полиция и пальцем не пошевелила. Теперь он мертв, а его перетертые виниры вкраплены в золотую филигрань и украшения на картине.
Я свершил правосудие, а в ответ какая-то студентка читаетмне нотации о живописи?
Мало того что меня заставили вести курс у киношников, так еще и Лувр не хочет продлевать аренду двух моих картин.
Орден заставил меня потратить дни на поиски замены Брэдфорду, пока тот огребает за то, что разозлил тайное общество. В итоге Шепард решил, что я — подходящая и свободная кандидатура, учитывая мою недавнюю работу о симбиозе кино и изящных искусств. А когда Шепард говорит «прыгай», ты прыгаешь, иначе он переломает тебе ноги.
Подтирать за Брэдфордом не было бы проблемой, если бы не мои собственные занятия и предстоящая выставка, для которой нет ни одной готовой работы.
После всей этой канители я зашел в галерею проверить картину и наткнулся на девчонку, застывшую перед моим холстом минут на пять — не меньше.
В тот момент меня осенило, что идеальное отвлечение может явиться в образе длинных волос, соблазнительных бедер и ног, которые до безумия красиво смотрелись бы у меня на плечах. Но стоило ей открыть рот, как она повторила извечные придирки критиков, разве что сделала это куда более прямолинейно и методично.
Я вернулся туда после того, как в ярости вылетел вон, готовый по пунктам расписать, почему субъективность важнее любых претензий на близость, — но она заставила меня осечься.
Она всё еще была там и, не отрываясь, смотрела на «Падшего ангела», как завороженная.