Мои безрадостные раздумья прервал стон Спенсера, и я нехотя вскинул бровь, наблюдая за тем, как брат с мученическим выражением лица срывает с себя наушники.
— Это мать.
Господи, дай мне сил.
У наших родителей явно развито какое-то извращенное шестое чувство: они всегда безошибочно выбирают момент, когда мы максимально раздавлены, чтобы нанести удар побольнее. Вчера я позволил себе роскошь проигнорировать восемь звонков родительницы, сегодня утром добавил к ним еще пять, но в глубине души понимал, что это лишь вопрос времени. Рано или поздно она должна была сменить тактику и найти способ пробиться сквозь мою оборону.
Спенсер скептически посмотрел на меня, положил телефон на кофейный столик и нажал на проклятую зеленую кнопку принятия вызова.
— Ты с братом, — констатировала она. — Передай ему трубку.
В трубке не прозвучало ни привычного приветствия, ни дежурного вопроса о делах её второго сына. Аннабель Шоу всегда оставалась женщиной немногословной, свято веря в принципы минимального воспитания, и на моей коже до сих пор отчетливо видны свидетельства этой её приверженности.
— Мать, — протянул я, оттягивая ворот водолазки от горла, пока боль простреливала спину.
— Ты меня игнорируешь.
— Неужели? А я и не заметил.
— Ты также игнорируешь свою жену.
Оба действия намеренные.
— Она мне не жена.
В какой-то иной, призрачной вселенной, где я действительно получаю всё, что хочу, никакой невесты не существовало бы. Эбигейл Дорнмонт едва способна выносить мое присутствие в одной комнате, и это чувство абсолютно взаимно, поэтому мы даже не утруждаем себя попытками изобразить подобие близости.
Наши редкие встречи ограничиваются дежурными фразами о погоде или бесконечными рассказами о том, как она проводит каждое второе лето на Багамах, превращая наше общение в скучную и предсказуемую формальность.
Не имея привычки строить пустые догадки, я всё же полагаю, что моё специфическое увлечение убийствами оставляет в её душе крайне неприятный осадок. Вероятно, именно поэтому она так откровенно опасается сокращать дистанцию или всерьез переживает, что наше случайное знакомство с её очередным кавалером закончится для последнего в морге.
Подозреваю, что Эбигейл посвящена в мои дела только потому, что родители сочли нужным предостеречь её, ведь мои «внеклассные занятия» остаются строжайшей тайной для всех, кроме Верховного святого и Великого магистра. Все прочие посвященные уже давно мертвы, и этот секрет я продолжаю хранить в глубочайшей тайне даже от собственного брата, оберегая его от тьмы, в которой живу.