— Завтра, — хрипит он.
Я приоткрываю глаза настолько, чтобы заметить беспокойство на его лице. Матрас прогибается под моим весом и скрипит, когда он стаскивает вещи с моего тела.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, когда он расстегивает мою юбку.
— Ты бы предпочла спать в этой одежде или в моей?
Мои губы приоткрываются, когда я замечаю его пальто на стоящем рядом стуле. Этоего комната.
— Спать?Здесь? Ты...
— Любой убийца, стоящий хоть чего-то, не станет убивать тебя в своей одежде. Это был бы кошмар для судмедэкспертов.
Что за херня?
— Это меня ни капли не успокаивает.
Он пожимает плечами.
— Поступайте с этим знанием как знаете, мисс Синага.
Я толкаю его из последних сил.
— Я убью тебя, если ты меня убьешь.
— Это был бы мой самый предпочтительный способ умереть. — Я вижу его усмешку сквозь темноту.
Он стягивает юбку с моих ног, а следом и колготки. Голова и желудок идут кругом, пока я жду возвращения Мэддокса. Без лишних слов он натягивает на меня спортивные штаны и аккуратно надевает футболку через голову.
— Я солгала, — тяжело дышу я, когда он укладывает меня на кровать, подкладывая под спину стопку подушек, — вероятно, чтобы я не захлебнулась собственной рвотой.
Он замирает.
— В чем же?
— Я не в порядке, кажется, у меня сотрясение.
Тихо посмеиваясь, он натягивает одеяло до самого моего подбородка.
— Всегда быть правым — настоящее проклятие.
Глава 24
Рейна
Не хочется драматизировать, но мне действительно нужно к врачу.
Желательно прямо сегодня.
Посмотрю, вдруг само пройдет. Зачем лишний раз выкладывать круглую сумму за обычный прием?
Не думаю, что это нормально, когда голова раскалывается до такой степени. Мэддокс задолжал мне «Адвил», «Тайленол», «Ксанакс» и антигистаминные (так, на всякий случай) за то дерьмо, через которое мне пришлось пройти за последние сутки.
Застонав, я медленно поворачиваюсь на бок. Кажется, у меня сломаны или отбиты ребра, ну или я просто неудобно спала. В любом случае, на ближайшее время я выпала из жизни.
Приоткрыв глаза, я щурюсь от полоски света, проникающей из-под двери. Она вонзается в глубину моих глазных яблок, как чертов ледоруб. Когда я пытаюсь встать, по телу пробегает резкая боль. Требуется три попытки, чтобы наконец подняться на подкашивающиеся ноги.
Я прикрываю веки, прячась от света. Наощупь я пробираюсь к двери, полагаясь лишь на память и милость богов, чтобы не врезаться во что-нибудь. Пока я пробираюсь к комнате напротив, надеясь найти там Мэддокса или ванную, тяжелые ноги и слабые колени едва не привели к тому, что я дважды чуть не рухнула. Я замираю на пороге, когда дверь открывается, — и потому, что свет слепит глаза, и потому, что мне, кажется, не следовало сюда заходить.