Передо мной — художественная студия. Шагнуть внутрь кажется вторжением в частную жизнь, но скульптура в центре комнаты манит меня всё ближе. Я не могу заставить себя уйти, и вдруг свет становится почти выносимым, а пульсация в голове угасает, превращаясь в далекое воспоминание.
Его талант всегда восхищал меня — именно его критики обсуждали с самого появления Мэддокса в мире искусства. Он никогда не ограничивался одним направлением. Переходил от глины к масляным краскам, от мрамора к фотографии и к акварели. Он прирожденный мастер во всем, что связано с искусством. Полагаю, включая убийства.
Я приковываю взгляд к мраморной скульптуре, стоящей на столе посреди комнаты. Она наполовину накрыта белой простыней, которую мне так и не терпится сдернуть.
Из того, что я вижу, двуглавый змей обвивает посох, пристегнутый к спине женщины. Ядовитый плющ обвивает ее руку, указывающую в небеса. Ее тело покрывает нечто среднее между доспехами и какой-то шелковой тканью, оставляя открытой лишь рану в груди.
Когда я делаю шаг вперед, чтобы поближе рассмотреть наполовину закрашенный холст на мольберте позади скульптуры, накатывает новая волна тошноты. Я резко выбрасываю руки к плавающим полкам в поисках опоры, поскольку суставы едва не подкашиваются вместо того, чтобы удерживать мой вес.
Проходит целая минута, пока равновесие не восстанавливается. Я отстраняюсь от полки и, хоть и уверена, что в любой момент могу рухнуть, хватаюсь за перила и осторожно спускаюсь по лестнице. Сосредоточившись на том, чтобы переставлять ноги одну за другой.
Внизу я окончательно уверяюсь в том, что моя голова сейчас взорвется. Мне нужно лечь. Срочно. Поспать. Поплакать. Снова поспать. Вода тоже не помешала бы.
Преодоление самой последней ступеньки отнимает все мое внимание. Настолько, что я не слышу голосов, пока не вваливаюсь на кухню, где обнаруживаю трех человек, уставившихся на меня.
Сглотнув, я прислоняюсь к дверному косяку, иначе мне придется познакомиться с полом. Уверена, что выгляжу ужасно. Судя по тому, как на меня пялится женщина, я могу предположить, насколько бы плохо я ни думала о своем виде, реальность хуже раз в восемь.
Спенсер поворачивается к разозленному Мэддоксу. Он обиженно выпячивает нижнюю губу.
— У тебя была ночевка, а меня ты не пригласил? — Игнорируя смертоносный взгляд старшего брата, он поворачивается ко мне. — Что ж, похоже, пора познакомиться...
— Отвали. — У Мэддокса практически пар идет из ушей, когда он пересекает комнату, направляясь к нему.
Спенсер посмеивается, огибая столешницу кухонного островка между ними. Он указывает на женщину.