Я не жду, пока он придет в себя, и бросаюсь к своей сумке на столешнице. Я чертова трусиха, потому что сгораю от стыда и не могу посмотреть той женщине в глаза, считая, что прошептать: «Мне так жаль», — это все, что можно ей сказать после причиненного мной ущерба.
Но я снова оказываюсь в руках Мэддокса прежде, чем успеваю добраться до двери.
— Вон. Оба, живо, — рычит Мэддокс на своего брата и его невесту, без труда прижимая мои руки к бокам. Они поспешно ретируются, оставляя меня наедине с Мэддоксом. Желчь подступает к горлу, а голова раскалывается от того, как отчаянно я пытаюсь от него отбиться. — Рейна, успокойся.
Успокойся? Вот же сукин сын.
—Отпусти меня , — шиплю я. Перед глазами плывут круги.
— Господи Иисусе, женщина. Постой смирно две минуты, чтобы я мог все объя…
— Нет, — рычу я, слабо ударяя его локтем в живот. — Не тебе здесь командовать, козел. Тебе нечего сказать, потому что я не собираюсь слушать ни единого слова из твоего лживого, блять, рта! Я ненавижу...
— Только посмей закончить эту фразу, иначе...
—Иначе что? — Я резко втягиваю воздух и отстраняюсь. — Ладно, забудь, не отвечай.
— Проклятье. — Он разворачивает меня, и я чуть не теряю сознание от того, как в голове перекатываются мозги. Крепкие ладони сжимают мой затылок, заставляя смотреть на него. — Я скажу только один раз: я готов причинить боль каждому вокруг тебя, но тебе я никогда не наврежу.
— Аей? — Мой голос звучит так отвратительно горько, что я сама себя не узнаю. Знает лиона о том, чем он занимается? Черт, разве она не должна была сейчас быть здесь и орать во всю глотку на меня — или на него — за то, что мы натворили?
— Это брак по расчету, — выпаливает он.
Это меня останавливает. Но лишь на секунду.
—Чушь собачья , — киплю я.
— Это правда. Она ничего для меня не значит.
Я хмурюсь, упиваясь болью в щеке. Мэддокс не кажется мне человеком, способным бегать по бабам за чужой спиной. И уж тем более он не похож на того, кто бросает слова на ветер.
Возможно, он говорит правду. Ей, похоже, было плевать, что я спустилась по лестнице в его футболке. И она ушла, не сказав мне ни слова.
Но это все равно не меняет того факта, что он солгал.
Я снова начинаю вырываться из его хватки.
— Мне плевать, даже если она твоя подставная невеста. Я не собираюсь быть ничьей любовницей. И меньше всего —твоей .
— Она никогда меня не волновала — ни в прошлом, ни теперь, и уж точно не станет в будущем.
— Да мне насрать! Ты солгал. Заставил меня поверить, что я единственная, а сам...
Он впивается губами в мои губы. Это заставляет мое предательское тело прекратить атаку. Тепло разливается до самых кончиков пальцев ног, потому что поцелуй наполнен куда большей нежностью, чем все наши прошлые поцелуи.