— Это не было моим осознанным выбором. Я проклят быть таким. — Полный муки, его взгляд опускается на пустое место на столешнице. Мне хочется протянуть руку и забрать его боль. Разобрать его по частям, чтобы увидеть каждую надломленную деталь. Его взгляд снова резко устремляется на меня. — Ты хоть понимаешь, насколько сильно нужно быть сломленным, чтобы стать таким жестоким? — Его слова звучат как вопрос, но в воздухе они повисают признанием.
— Твой отец. — Это догадка, но я бы поставила на нее приличные деньги, учитывая то немногое, чем он делился о своих родителях.
— Отчасти.
— Мать?
— Говорят, чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня. Каждый человек оставляет след в его жизни, обходя врожденную природу, чтобы вылепить из него того, кем он является. Это определяет то, как он выражает себя, как взаимодействует с другими и какие у него могут быть увлечения. Некоторые люди рождаются с жестокостью в крови. Меня же заставили ею стать.
Я поджимаю губы, думая о самом главном вопросе, который жег мне душу с тех пор, как он раскрыл себя.
— Тогда почему ты не убиваешь меня? — Его бровь взлетает. — Я просто хочу понять. Тебе было бы проще дать тому парню закончить работу. Понятно, что убирать меня — не в твоем стиле, но твой секрет раскрыт. Я знаю, какие убийства совершены тобой, и могу пойти в полицию.
Прекрати подкидывать ему причины прикончить тебя.
— Я могла бы разрушить твою карьеру и упрятать тебя в тюрьму.
Заткнись, Рейна.
— Тебе, вероятно, дали бы пожизненное.
Идиотка .
Он приближается, фиксируя меня на месте ладонью на бедре прежде, чем я успеваю сбежать. Отрешенная маска тает, обнажая решимость в его глазах. За ними полыхает голод. Это читается в том, как горячо и собственнически опускается его взгляд.
Нет, не то слово.Одержимость .
Меня затапливает тоска. Он смотрел на меня так же в наш прошлый раз наедине, словно я его муза. И, как выяснилось, он — моя.
Он ведет пальцами по краю моей челюсти вниз к подбородку, приподнимая мое лицо к своему.
— Я нашел в тебе родственную душу, и весь мир сгорит прежде, чем я тебя отпущу.
Дыхание перехватывает, когда его губы едва касаются моих. Мне так отчаянно хочется в это верить. Но часть меня требует доказательств и времени. И трезвой головы, чтобы все обдумать.
Мэддокс уже доказывал, что умеет быть мудаком, но жестокость — последнее, что он проявлял по отношению ко мне. А ведь я всегда этого хотела: быть той, кого выбирают. Исключением из правил. Не потому, что это удобно. Не потому, что нет другого выхода. Я хотела, чтобы выбирали меня просто за то, что я — это я.