Проклятье, я не считала и половины того, что он только что разложил по полочкам. Теперь, когда эти смыслы озвучены, они кажутся донельзя очевидными, и это бесит больше всего, ведь его чертовская компетентность делает его идеальным кандидатом для этого курса.
— Кто-нибудь может сказать, что олицетворяет сочетание мягкого света и нижнего ракурса?
Я взглянула на парня слева. Мы никогда не общались, но Остин всегда был рад вставить свои пять копеек, как и сейчас.
— Кадр слегка смещен относительно центра, — неужели? Шоу окончательно выбивал меня из колеи. — По сути освещение ностальгическое, так что это воспоминание.
— Да. Кадр сдвинут с той точки, где его ожидает увидеть глаз, потому что мы не в настоящем. Свет, низкий угол и смещение объекта говорят нам еще об одном: это меланхоличная власть, и она угасает.
Он замолчал, обводя аудиторию взглядом и демонстративно проигнорировав меня. Я никогда не видела столько сосредоточенных лиц ни на одной из своих лекций. Здесь было человек семьдесят, и ни одного телефона в поле зрения. Даже парень, обычно играющий в «Sims» на парах, слушал во все уши, а у девушки по другую сторону от меня зрачки, кажется, превратились в сердечки.
— Свет и ракурс существуют не для красоты. Это и есть сама история. Это не просто акт записи. Ракурс может стать тематическим приемом. Свет — это язык, и вам нужно научиться на нем говорить.
В зале стояла такая тишина, что было слышно, как летит пылинка. Чем дольше он говорил, тем сильнее я напрягалась.
О да, он хорош.
Слишком хорош.
Для Брэдфорда камера — это просто камера. Для Шоу — продолжение искусства.
Страсть отчетливо проступала сквозь каждое изящно выверенное понятие, при этом обилие деталей подчеркивало глубину мысли, ничуть не затуманивая её истинную суть. Пусть он и козел высшей пробы, преподает он так, что ты впитываешь каждое слово, потому что он искренне хочет для нас лучшего.
Или, по крайней мере, для всех, кроме меня. За все два часа он ни разу не посмотрел в мою сторону.
Мне конец, если он вышвырнет меня с курса. Придется пересдавать в следующем семестре, если к тому времени вернется Брэдфорд. Если нет, я не смогу выпуститься.
Нет, нужно собраться, не высовываться и не смотреть дареному коню в зубы. Мэддокс Шоу может стать причиной, по которой этот университет внесет меня в список своих легендарных выпускников.
Пусть разносит мою работу в пух и прах. На самом деле, я даже надеюсь, что он ненавидит меня достаточно сильно, чтобы не стесняться в выражениях. Пусть вывалит все причины, по которым мой проект ужасен, — тогда я смогу научиться и заставить его в итоге мучительно искать хоть какой-то повод для придирки.