И все же я понимаю, что не возьму свои слова назад. Пытаться купить его прощение — затея бессмысленная.
Шоу привык создавать шедевры, но то, что я видела на выставке, шедевром не было. Прошло много лет с тех пор, как я в последний раз интересовалась отзывами критиков о нем, и сомневаюсь, что они были восторженными.
Долгое восседание на высоком троне внушило ему мысль, что люди удовлетворятся его посредственностью.
Трудно поверить, что падение с небес привело его сюда, на место зама Брэдфорда. Впрочем, выбор понятен: Шоу вел много теоретических курсов и написал несколько работ об истории и модернизации искусства через кино, фотографию и 3D-печать. Мама говорила, что три года назад он устроил фотовыставку с трупами и скелетами всех видов, шокировавмногих критиков. Полагаю, это дает ему право вести курс, даже если его основные инструменты это краски и глина.
Шоу откашлялся и представился аудитории. Уверена, большинство студентов и понятия не имеют, кто он такой, не считая того факта, что ему место на обложке Vogue. Любой искусствовед знает его имя. Но киношники? Боже, конечно нет.
— Профессор Брэдфорд неудачно упал и сейчас не в состоянии преподавать. Спешу заверить что он жив, но чувствует себя, мягко говоря, неважно, — Шоу посмотрел на меня, и я из последних сил постаралась не сверлить его ответным взглядом. — В обозримом будущем этот курс буду вести я.
Девушка рядом со мной победно вскинула кулак. Я еще не встречала никого, кому бы нравился Брэдфорд — ни как человек, ни как учитель. И хотя обстоятельства его отсутствия прискорбны, я была бы на седьмом небе от счастья, если бы его подменял буквально кто угодно, кроме Шоу.
Он не стал распространяться о своих заслугах. Он доказал, что идеально подходит для этой работы, в первые же пять минут.
Шоу медленно мерил шагами пространство перед аудиторией, перелистывая слайды до скриншота из фильма, который я не узнала. Половина лица героя была погружена в тень, более мягкую под глазами.
Атмосферная сцена. Драматичная. Ракурс снизу вверх, чтобы показать, что мы ничтожнее персонажа. Киноязык власти.
— О чем говорит этот кадр? — Когда никто не ответил сразу, он продолжил: — Обратите внимание на контраст, на то, как падает свет, на угол обзора. Это больше чем просто настроение. Каждый кадр о чем-то сообщает. Он рассказывает историю. В чем здесь подтекст?
Николь впереди меня подняла руку. Шоу кивнул ей.
— В том, что персонаж неоднозначен.
— Верно, — он одобрительно склонил голову, отчего у меня в животе неприятно екнуло. — Вы видите лишь половину его лица. В одном кадре зашифровано, что он наполовину миф, наполовину человек. Легендарный и непостижимый. Это мир, где мораль размыта.