На сей раз его стон лишен страсти, но то, как его вторая рука сжимает мою одежду, заставляет мое сердце посылать противоречивые сигналы моему испуганному, полному ярости разуму.
Под этим углом я могу заглянуть в щель между шторами и увидеть собравшихся в зале с потолком в форме сот. Звуки негромкого ропота и лязг приборов становятся громче.
— Рейна, успокойся. Я отпущу тебя. В твоих же интересахне кричать о помощи, потому что никто здесь не станет тебя спасать, — говорит Мэддокс низким голосом.
Я бледнею. Что сделают со мной эти люди, если поймают здесь?
— Кивни один раз, если поняла.
Дрожь пробегает по позвоночнику от того, как низкий тембр его голоса касается моей щеки. Я хочу обернуться и посмотреть на него, но боюсь встретиться с ним взглядом. Это напомнит мне обо всем, что он сказал.
Я киваю, сжимая электрошокер так сильно, что костяшки пальцев белеют, и позволяю его твердой форме вернуть мне чувство реальности.
Мэддокс медленно убирает руку с моего рта, продолжая крепко обнимать меня другой рукой. Я ненавижу то, насколько приятно чувствовать его объятия, и то, как мне хочется закрыть глаза и уткнуться лицом в его грудь, чтобы вдыхать его аромат.
— Тебе нужно уйти. Здесь небезопасно.
Мой гнев вспыхивает. Я разворачиваюсь к нему так, что мы стоим грудь к груди. Он хватает меня за подбородок, не давая ничего сказать, но я отбиваю его руку, игнорируя то, как его взгляд становится жестче.
— Если ты думаешь, что я в опасности, то там целая комната людей, которые убьют тебя, не задумываясь.
Сердце уходит в пятки. Люди —организации — не хранят тысячи человеческих костей в катакомбах, если они невинны.
Мэддокс склоняет голову.
— Кому ты доверяешь? Черту, которого знаешь, или черту, которого не знаешь?
У меня два варианта: бежать или идти до конца. После того, как далеко я зашла, есть только один верный ответ.
— Я не уйду, пока ты не расскажешь, что происходит. — Я сжимаю кулаки, чтобы он не увидел, как они дрожат. — У тебя есть информация о ком-то, кто мне дорог, и ты мне ее расскажешь.
Он колеблется, услышав мое признание. Не самое подходящее место и время, но если я отпущу Мэддокса, кто даст гарантию, что он вообще когда-нибудь хоть что-то мне расскажет?
Покачав головой, он решительно произносит:
— Нет. Тебе нужно уйти.
— Сначала расскажи мне, — повторяю я.
Его губы кривятся.
— Это не игра, Рейна. Эти люди опасны. Для них я совершаю убийства. Уходи.Сейчас же.
На одну ужасающую секунду я задумываюсь: а не причастен ли Мэддокс к смерти отца?
— Расскажи. Мне, — требую я.
Он отстраняется.