Мои кулаки дрожат. Я не могу смотреть на него — дышать с ним одним чертовым воздухом после всего, что он сделал.
— Моя мать умерла с разбитым сердцем, а тебя, черт возьми, не было рядом, — выплевываю я.
Я потеряла не того родителя.
Его кадык дергается.
— Я не мог…
— Мне пришлось сидеть в больничной палате в полном одиночестве и смотреть, как умирает моя мать. А тебя не было рядом, — повторяю я. — Мне пришлосьхоронить ее так же, как я хоронилатебя . Только в тот раз я была одна. А тебя. Не было.Рядом . — Я сглатываю полные ярости слезы. — Я потеряла всё, и где ты был? А? Где ты,черт возьми , был?! — кричу я.
Тишина затягивается, пока я жду ответа. Температура в комнате растет, окутывая тело удушливым ощущением, от которого становится трудно дышать.
— Это было ради твоей безопасности.
Я смотрю на него, едва веря своим ушам.
— Безопасности? Ты думаешь, мне было какое-то дело добезопасности , когда я потеряла всё, что мне было дорого? Последними словами мамы были просьбы не плакать по ней, потому что она наконец воссоединится стобой , — я усмехаюсь. — С тобой без твоей работы. Без секретов. Без всего, что вставало между вами. Мама умерла с мыслью, что ты будешь первым, кого она увидит, оказавшись на том свете,атебя там нет .
Соленые слезы стекают в рот, сколько бы я ни пыталась их остановить. Я оплакиваю вырастившую меня женщину, так и не получившую своего счастливого финала.
Если и было что-то, что заботило ее больше всего на свете, так это он. Она хотела «жили они долго и счастливо» с семьей, домом и любящим мужем даже больше, чем хотела меня. Я знаю это, потому что сама слышала, как она умоляла. Слышала, как она говорила ему по телефону, что я скоро уеду в колледж, и она сможет переехать поближе к нему, чтобы они виделись чаще.
Мама проводила каждый день своей жизни, мечтая быть с ним.
Он был для нее всем. Именно мне приходилось помогать ей справляться с депрессией, когда он уезжал. Я была тем ребенком, который отвлекал маму всякий раз, когда она по нему скучала.
Видела, как ей было больно, когда я говорила, что ненавижу его, поэтому я держала это в себе и бесилась за закрытыми дверями. Мне приходилось выслушивать все эти нотации о том, почему он самый замечательный человек на свете, и именно мне приходилось сталкиваться с ее разочарованием, когда ей не удавалось меня убедить, и она говорила: «Ты просто не понимаешь».
И всё же его не было рядом.
—Где. Ты. Был? — кричу я.
Я готова взорваться. Разворачиваясь к нему, я толкаю его снова и снова, повторяя одни и те же три слова, пока горло не начинает саднить. Мне плевать, что он держит пистолет, направленный на Мэддокса. Я настолько взвинчена, что, не раздумывая, ударила бы собственного отца ножом, чтобы избавиться от напряжения, сжимающего мое сердце так сильно, что я боюсь, оно перестанет биться.