— Талбот — девичья фамилия твоей бабушки, — сообщаетДжеймс .
— Мама знала? — мой вопрос звучит хриплым шепотом. Не уверена, хочу ли я знать ответ.
Он кивает.
— Почти обо всём.
Вот почему они с мамой не хотели, чтобы я переезжала в Нью-Йорк. Они боялись, что я наткнусь на человека, которого называла папой. Я крепко зажмуриваюсь. Вся моя жизнь была построена на секретах, и теперь всё рушится, как карточный домик.
— Два года назад я похоронила человека по имени Ричард Талбот, — мой голос дрожит, и я заставляю себя посмотреть ему в глаза. — Мне сказали, что он мой отец. Оказалось, у меня никогда его не было.
Теперь настала его очередь выглядеть так, словно его ударили.
— Я никогда не хотел, чтобы всё вышло именно так. Поверь мне хотя бы в этом.
Еще одна слеза срывается с ресниц. Я никогда не чувствовала себя такой уязвимой.
— Я тебя не знаю.
Как человек, утверждающий, что любит меня, мог так поступить со своей дочерью?
— Ты меня знаешь, — настаивает он, протягивая руку, чтобы коснуться меня. — Я твой отец.
Я отступаю.
— Был им один день в году. Да и тогда ты был отцом только на бумаге, благодаря маминой преданности тебе.
В детстве я так сильно хотела, чтобы он был рядом. Теперь мне кажется, что я искала скорее образ отца, чем реального человека. Казалось, идя по его следам, я обрету то, чего была лишена.
— Я всегда присматривал за тобой и матерью. Мне хотелось бы сделать больше, но всё, что я делал, я делал ради вашей безопасности. Мора это понимала, — продолжает он всё тот же заезженный монолог.
—Безопасность — это не всё. Для меня ее было мало, как и для мамы. — В доме, где я выросла, всегда чего-то не хватало. По правде говоря, думаю, это была та часть мамы, которую отец забрал с собой. — «Ради безопасности» — это оправдание, чтобы чувствовать себя лучше по ночам, когда лежишь без сна и думаешь о том, как бросил свою семью.
— Рейна…
— Нет, я еще не закончила. — Я быстро стираю слезы с лица. — Ты знаешь, сколько раз я умоляла маму попросить тебя приехать еще раз? Сколько раз я плакала, гадая, не потому ли это, что у тебя другая семья, или ты стыдишься меня? Или что ты умер, а мы не знали? Или что ты меня ненавидишь? Я держала маму за руку, смотрела в ее угасающие глаза иобещала , что всё будет хорошо, потому что ты ждешь ее. Я никогда не хотела быть лгуньей, но ты заставил меня ею стать.
Я судорожно вдыхаю, замечая, что глаза отца заблестели от слез. Мэддокс подкрадывается ближе, давая знать о своем присутствии: он касается пальцами моего предплечья, а затем опускает руку.
— Позволь мне всё исправить. — В его взгляде проскальзывает едва уловимая нотка отчаяния, не соответствующая ровному голосу.