Я бессильно сползаю по сиденью и прикрываю лицо ладонью. Плевать. Сейчас важнее всего заставить себя сосредоточиться на гребаном задании. Последнюю неделю я почти не спала, истязая себя мыслями о той моральной порке, которую устроит Шоу, когда придет время выставлять оценки. Он кажется именно тем типом профессоров, которые получают искреннее удовольствие, заваливая студентов из чистой вредности.
Хотя, если быть честной, это наглая ложь. Его академическая репутация безупречна, и любой балл, который он поставит, будет иметь под собой железобетонное обоснование. С другой стороны, его человеческие качества вызывают массу вопросов. Мама однажды дала ему очень точную характеристику, назвав его, цитирую, «колючим мстительным придурком».
Единственный плюс во всей этой ситуации заключается в том, что сейчас в моей крови гораздо меньше кофеина, чем во время нашей прошлой стычки. Я больше не взвинчена до предела и чувствую себя почти спокойной. Это дает слабую надежду, что сегодня на лекции я смогу держать язык за зубами, не стану комментировать его сомнительные художественные способности и вообще не пророню ни слова.
К тому моменту, когда я наконец выбираюсь из душного чрева метро, небо окончательно затягивает беспросветное серое марево. В воздухе, подобно тяжелому липкому туману, повис густой запах петрикора. Это верный признак того, что скоро разразится настоящая буря.
Небо постепенно окрашивается в глубокие оттенки древесного угля, пока я пересекаю границу кампуса через тяжелые кованые ворота.
Одинокая холодная капля разбивается о мою щеку, и окружающие, судя по их резким движениям, чувствуют то же самое. Студенты вокруг мгновенно ускоряют шаг, судорожно прижимая к себе сумки и пытаясь накрыть учебники куртками. Я проношусь мимо безмолвных фонтанов и взлетаю по крутым мраморным ступеням библиотеки в тот самый миг, когда небеса окончательно разверзаются, обрушивая на землю сплошные потоки воды.
Глухой рокот ливня превращается в ровный белый шум, тонущий в величественном безмолвии готического зала. В этой тишине каждый звук обретает пугающую четкость: случайный кашель, мягкое скольжение ручек по бумаге, дробный стук пальцев по клавишам и едва уловимый шелест переворачиваемых страниц. Звуки свободно гуляют по огромному пространству, взмывая на три этажа вверх к сводчатому потолку. Тусклый дневной свет с трудом пробивается сквозь яркие витражи, рассыпая причудливые цветные блики по бесконечным рядам столов из тяжелого красного дерева.
Мое рваное дыхание отчетливым эхом отскакивает от высоких арочных стен, пока я преодолеваю ступени по пути на второй этаж. Я потратила уже немыслимое количество времени, методично прочесывая библиотечные фонды в надежде отыскать хоть какую-то зацепку. Мне нужно было понять, где именно был сделан старый снимок отца, или найти хотя бы краткое упоминание о его пребывании в этих стенах.